Книга Норка для Норы, страница 69 – Татьяна Нильсен

— Предположим, что всё именно так, как вы говорите. Каких действий вы ждёте от меня?

— У вас, то есть у нас, – продолжил адвокат, – два выхода – или вы выплачиваете моему клиенту сумму, которую он запросит за уже свою часть дома, или продаёте свою долю за ту сумму, о которой вы договоритесь с Алексеем Чижевским.

— А если меня не устраивает ни один из вариантов?

— Тогда рядом с вами, на этой жилплощади, на законных основаниях поселяется парочка, а может и больше мордоворотов, и ваша жизнь превратиться в кошмар.

— Послушайте, вы меня с кем-то перепутали, – голос хозяина стал жёстким и костяшки пальцев побелели, когда он сжал ручки кресла. – Я вам не старушка и не женщина одинокая, которую можно вот так запугать. Вы что думаете, у меня своих бойцов не найдётся, которые тоже могут появиться здесь. Если вы желаете устроить из дома полигон для битвы, я вам это организую. Уж лучше, я разрушу его до фундамента, чем отдам на ваших условиях!

— Ну что вы! – адвокат тараторил примирительным тоном. – Вы, как человек деловой должны понимать, что такие методы нас тоже не устраивают, и на такие меры мы пойдём только в крайнем случае. Мы же интеллигентные и цивилизованные люди и хотим решить проблему миром.

— Оставляйте папку с документами, я буду разговаривать со своими юристами. А сейчас, Изольда, пожалуйста, покажи, где выход.

Два мужика пытались ещё что-то сказать, но экономка уже распахнула дверь, а хозяин небрежно махнул рукой.

— Я дам вам знать через пару дней. Ждите моего звонка.

Только сейчас Свешников ясно понял, наступил крах его меховой империи. Звероферму заберёт за долги банк, дом придётся отдать этим хапугам. Хорошо, если они за его долю предложат хорошую цену, тогда он сможет купить квартирку, где-нибудь на окраине Санкт-Петербурга. Где-то в глубине тлела надежда, что есть ещё салон «Элеонора» и родительский дом в центре города, и он сможет покрыть долги хотя бы перед банком. Но надежда теплилась еле-еле, потому что в свете последних событий, ожидать можно было любого поворота и не в его пользу.

— Изольда, принеси, пожалуйста, холодной водки.

Женщина без разговоров поставила на стол запотевший графин с прозрачной жидкостью, рюмки и миску с маринованными огурцами, потом устало села рядом. Водку они выпили, не проронив ни слова, и даже телевизор наверху не издавал ни звука, только напольные часы, которые недавно завела Изольда, назойливым тиканьем нарушали тишину.

— Мне надо домой, – Изольда вздохнула и поднялась. – Дочь с ребёнком уже заждались. Завтра приду рано, позавтракаем и поедем, куда скажете.

Домработница выключила свет, оставила только торшер в углу и то для того, чтобы самой в темноте не споткнуться, когда будет выходить из дома. А Свешников так и остался сидеть в одиночестве, вспоминая прошлое и размышляя над будущим. Он отчётливо осознал, что покатился вниз в тот самый момент, когда оказался на самом верху, когда получил всё, чего желал, когда от сытости и вседозволенности перестал ценить то, что держал в руках. Он менял женщин, сорил деньгами, впутывался в авантюры, перестал обращать внимания на свою жену и сына и наивно полагал, что так будет всегда. Известие о смерти жены разбило его сердце, хоть он старался не подавать вида. Он горевал и винил себя, но боль как-то быстро притупилась, он приучил себя думать, что Элеонора просто ушла от него, ведь он и правда не видел её мёртвого тела.