Книга Приют тайных соблазнов, страница 54 – Татьяна Нильсен

— Кажется, догадываюсь. Я могу съездить на место, – Петрищев поднялся. Настроен он был скептически.

«Если по каждой ерунде будем распыляться, то до сути никогда не доберёмся», – мысленно ворчал полицейский, а вслух спросил. – А что с квартирой?

— Ничего. Сейчас найдём понятых и оформим находки. А недвижимость заберут родственники. Родителям сообщили, они скоро приедут. Да, и ещё, мне нужны распечатки телефонных переговоров Вельяминова.

Мужчины понимали, что в спешке и ещё потому, что не надеялись обнаружить хоть что-то полезное для следствия, нарушили правила проведения обыска. Придётся исправлять ошибки и приглашать понятых.

Когда все процессуальные нормы были соблюдены, товарищи решили разделиться. Шапошников отправился на студию «Питер ТВ», а Петрищев на ту улицу, где находится магазин «Свет».

Последние дни Наташа и Эрин ругались по любому поводу. Ему уже обрыдла русская еда, перекусы на ходу, отель и каждодневная беготня по музеям. Надоело выражать щенячий восторг, впадать в экстаз и пускать слюну умиления, стоя возле какой-нибудь архи знаменитой картины. Он считал, что насыщение прекрасным происходит в первые три дня, а потом мозг отказывается воспринимать что-то возвышенное, а желает старый, голливудский фильм по телевизору, бутылку пива и удобный диван. Он, как мог, сдерживал себя, но это не всегда получалось. А Наташа была неутомима, хоть в душе и понимала мужа. Она упрямо решила довести до конца те планы, которые замыслила ещё в Турции. На каждый новый день имелось своё расписание, и когда Эрин начинал ворчать, жена в ответ укоряла:

— Ты, как и все турки не подвержен синдрому Стендаля. В обморок не грохнешься от изобилия чувств и не заплачешь возле шедевра. Это я знала, когда выходила за тебя замуж. Но ты можешь, хотя бы потерпеть! Скоро поедем в Тамбов к родителям, там тебе будет пиво и не только.

— Ради чего терпеть? В голове всё перемешалось, и твоя культурная программа уже в печёнках сидит, – ему ещё хотелось добавить – и твои родители тоже, но он благоразумно промолчал, потому что знал, лучше жену не драконить нелестными высказываниями о родителях, иначе ругань не закончится никогда. И всё-таки не мог оставить последнее слово за женщиной. – Ну конечно, мы турки толстокожие, как бегемоты, а вы, русские чувствительные и возвышенные. Видел я, как под Тамбовом в деревне, мужики литрами самогон сорокаградусный, как воду в горло заливают.

— Ой, да вы, свою ракию не меньше нашего хлещете, только что русские самогон водой запивают, а вы ракию с водой разводите. Хрен редьки не слаще!

Эти дебаты могли длиться долго, ни к чему толковому не приводили, оставался только осадок раздражения и неудовольствия друг другом. И как, кстати, оказалось появление полицейского Рафика, который самым задушевным образом передал просьбу Шапошникова посодействовать в расследовании дела. Компания расположилась за столиком в уличном кафе. Когда покончили с обедом, юркий официант принёс пирожные и чай для дамы и холодного пива для мужчин. Эрин, пряча радость под маской заботливого мужа, взяв за руку жену и заглядывая в глаза, с чувством признёс:

— Послушай дорогая, лучше, если ты поедешь в Тамбов одна. Я же займусь расследованием в Турции. Ты сообщишь мне, когда прилетишь в Стамбул, и мы вместе отправимся в Анталию. Ты же видишь, насколько серьёзная и ответственная просьба.