Книга Зелье забвения, страница 50 – Татьяна Нильсен

— Мой многолетний опыт на службе в полиции, подсказывает, что такие деньги можно получить только за шантаж.

— Я тоже так подумал. У него есть родители, родственники, подружка?

— Да родители в Салониках живут, им уже сообщили и они едут, чтобы забрать тело. А подружек он менял часто, постоянной дамы сердца не имел.

Они ещё посидели немного, поговорили о политике, о рыбалке, о жёнах, о женщинах вообще. Иса решил поделиться своими впечатлениями о мадам Дракопоулос.

— Ты знаешь, эта русская – жена покойного Аргириса, какая-то женщина загадка.

— Что ты имеешь в виду?

— Даже не знаю, как тебе это объяснить. Она как хамелеон меняет внешность, манеры то, как простушка – пастушка из старинной пасторали, то, как царица Савская с фрески Пьеро делла Франчески. Вроде как голову перед Саломоном преклоняет, а взгляд умный, холодный и расчётливый.

— Это где ты такую картину видел?

— Когда с женой по Италии путешествовали, то посетили базилику Сан-Франческо в городе Ареццо, – Иса вздохнул мечтательно. – Я очень люблю Италию, там климат не такой жаркий, народ общительный и открытый. Болоньезе, мацарелла, кьянти…

— Вот и правильно! – перебил мечтания друга Алексис. – Забирай Ларису, и отправляйтесь на отдых в Италию, а про это дело забудь! Без тебя разберёмся.

— Может ты и прав, – легко согласился Иса.

Москва

Он не понимал, что с ним происходит. Если он этого не понимал то, что должны думать и чувствовать мать, Марина, ребята на работе, друзья детства? Да ему и дела нет до этого! Он захлопнул свою улитку и не хотел никого видеть. И даже не собирался копаться в себе, задавать вопросы и находить ответы. Он не знал о том, что его больше разочаровало: обман матери или пустая растрата последних деньг, или неразделённая любовь к Зое. Да вся эта поездка его опустошила и отрезвила. Пашка никого не предупредил о своём возвращении и поэтому знал, что его никто не встретит. Он получил багаж, сел в рейсовый автобус и отправился домой, к себе домой в холостяцкую квартиру. К матери ехать совершенно не хотелось, он вообще никого не хотел видеть. Во всяком случае, не сегодня. Вечерело, шёл дождь. За окном автобуса фонари расплывались мыльными пузырями и случайный, жёлтый лист припечатался к стеклу. В Москву без приглашения и предупреждения заходила осень. Недалеко от дома в магазинчике, на последние деньги купил бутылку дешёвой водки, буханку хлеба, каральку ливерной колбасы и подумал: «Давно таких деликатесов не едал. На этой диковинной еде придётся сидеть до первой зарплаты».

Пашка бросил чемодан у порога, решил, разберёт позднее, запер дверь, сбросил с себя одежду и нырнул под душ, после устроился на кухне. Водка оказалась тёплая и поганная, но он знал, рюмки через три вкус притупиться, наступит опьянение и уже станет безразлично, чем залить «горе верёвочкой». Ему было «…бермуторно на сердце и бермутно на душе…», всё как у Высоцкого.

«Мамаше спасибо, привила любовь к поэзии и к прекрасному. Только предупредить забыла, что летают не только бабочки в небе, ещё и валяются булыжники на дороге. Можно лоб расшибить, гоняясь за бабочками», – пьяно, с горькой ухмылкой размышлял Пашка.

Он всегда, даже в мыслях называл родительницу мамой, матерью и сейчас как-то незаметно для себя подумал о ней слегка презрительно – «мамаша». Лидия старалась вложить в сына ту мораль, с которой всегда жила сама: уважение к женщинам, к старшим, воровство и пьянство – не есть хорошо, обман даже в мелочи рано или поздно будет разоблачён. Как только он научился читать, записала в библиотеку, водила в театры, на балет и оперу. Она не ходила с ним в горы, на мотогонки, не играла в футбол, но это у него вылезло само собой, наверное, так проявились гены его отца. Пашка искренне и глубоко любил свою мать, мог понять и принять любой её поступок, но вот эта ложь глубоко ранила его. Нет, не изменила отношения, но он смотрел, как по стеклу стекали струйки дождя и думал: