Книга Стадное одиночество, страница 40 – Татьяна Нильсен

— Волошинская в данный момент находится на территории России. Скажу больше, она прилетела в Москву за день до убийства Россманна.

— Вот тебе раз! То всего одна хиленькая версия, то целый воз! Аж глаза разбегаются!

— Как твои дела?

— Всё в порядке. Я сдала документы в МФЦ. Скоро получу новый заграничный паспорт на десять лет и можно отправляться назад.

— А я? – Люба остановилась в растерянности. – Ты совсем не хочешь провести со мной время? Ты не была в России больше пяти лет и планируешь вот так уехать? Твой швед дороже меня? А родиной стала Швеция? Посмотри, что творится в мире! Неизвестно, что случится в следующую минуту. Надо ценить каждый миг!

— О, не нагнетай! Я наблюдаю за этим миром гораздо дольше тебя, и он всегда на грани. А что мне здесь делать? Ходить одной по театрам и выставкам? Ты целыми днями на работе, после готовишь еду для мужа, убираешь за ним, пытаешься угодить, потом нахваливаешь его таланты и возвышаешь эту творческую личность. У тебя нет времени на себя любимую, не то, что на меня. Говорю не в укор тебе. Я всё прекрасно понимаю.

Мать с дочерью неспешно прогуливались по парку. Стояла прекрасная солнечная погода. Женщины никуда не торопились, и лишь лохматый пёс тянул за руку Любу, которая держала поводок. Он хотел прыгать, дурачиться, лаять на прохожих и всячески выражать эмоции, но приходилось ограничиваться пространством на расстоянии поводка. Волошинская неожиданно остановилась и заглянула в глаза дочери со словами:

— Россия моей родиной останется навсегда и не только по факту рождения. Я люблю свою страну и желаю её процветания. У меня есть возможность видеть мир, другие страны, – неожиданно в голосе Василисы появилась печаль. – А вот моя мама, твоя бабушка, никогда не видела моря, не то, чтобы другие страны, но не страдала по этому поводу.

— Дед отдыхал один на побережье?

— Да, ему пришлось провести два года на Азовском море. Он там служил в Армии на военном аэродроме в качестве механика ещё когда был холостым, – Волошинская проигнорировала иронию в словах дочери. – Родители работали, как проклятые, чтобы прокормить, одеть и обуть нас с Васькой. Мне повезло больше. В моей жизни случались путешествия, я видела море и не одно. Мои пожелания примитивны – я хочу, чтобы ты и мои внуки жили лучше меня, чтобы тебя окружал комфорт, и ты могла свободно передвигаться по миру, чтобы пробовала разные блюда, видела традиции различных народов, чтобы за работу ты получала нормальную зарплату и тебе всегда было тепло. Моя родина там, где любимые моему сердцу люди счастливы! И там, где в покое душа.

— Значит, и Швеция теперь тебе дорога?

— Ещё прошу тебя не путать патриотизм с любовью к родине! – Василиса снова пропустила мимо ушей реплику Любы. – Патриотизм – что то политическое, глобальное, то, что может потребовать смерти! А моя любовь к родине хочет жизни, достатка, чтобы старики сводили концы с концами, чтобы из больниц выходили здоровые люди, чтобы поля колосились и доились коровы. Я мыслю мелко, по-обывательски, но это мои желания. А Швеция появилась только потому, что там есть дом, муж и его пенсия, на которую мы вдвоём и существуем, кстати. Я даже язык не выучила. – Василиса потрепала заскучавшую собаку по шерсти. – Ты где взяла этого гражданина? Не хочешь нас познакомить?