Книга Гробовщик для царя, страница 60 – Татьяна Нильсен

— Если хочешь, я могу приехать. Папе уже лучше. Он начал вставать и выходить на прогулку.

— О, мама, не нужно! Я справлюсь, – Елизавета, уловив в своих интонациях холод и раздражение, попыталась сменить тон. – Правда, мамочка, всё в порядке. Я тебе не говорила, но мы с ним расстались несколько дней тому назад.

— А я тебе давно втолковывала, что эти отношения обречены! С женатым и многодетным вообще нет никаких шансов на создание семьи! А тебе нужна именно семья и дети, а не редкие встречи на нейтральной территории!

— Мама! Какой смысл сейчас говорить об этом?

— Да, ты права! – мать вздохнула. – Ты пойдёшь на похороны?

— Нет. Не вижу смысла. Многие общие знакомые знали о нашей связи. Не хочу давать повод для перешёптываний возле гроба.

— Прощание пройдёт где-нибудь в общественном месте вроде Дома кино или театра, людей будет много, тебя никто и не заметит. Только ты не очень рыдай, не обращай на себя внимание!

— Я вообще не плачу, нет причины, наши отношения исчерпали себя, – на Лизу снова накатило раздражение. – Я не пойду на прощание, не хочу присутствовать среди сочувствующих! Набежит куча лицемеров, которые завидовали Соловьёвскому и даже тайно ненавидели! По настоящему будут горевать жена, дети и мать, и зачем мне, своим присутствием усугублять скорбь?

— Ты думаешь, жена знала о тебе?

— Понятия не имею! Но доброжелателей наберётся с десяток, особенно после смерти льва! Мёртвый он не сможет укусить.

— Странный эпитет.

— Ничего странного. Между нами я называла его львом, если тебе это интересно! Ты же называешь папу ёжиком и заей!

— Какая-то ты злая, Лиза, – беззлобно проговорила мать.

— Я просто немного устала.

— Мы с папой хотим, чтобы ты была счастлива.

— Обязательно буду, мамочка! Назло всем буду!

* * *

Краснопёров проснулся именно в той позе, в которой заснул, после того, как рухнул на кровать. Его рюкзак в виде надоевшей сожительницы, которую нести тяжело и бросить неловко, оказался опустошённым за один вечер, от этого водка лилась легко, не застревала в зубах и под языком. Ещё находясь в относительно трезвом состоянии, он порывался позвонить другу, но не нашёл телефон, который засунул куда-то. Павел мысленно махнул рукой и продолжил возлияния в свободном, тихо-радостном одиночестве. А трубка оказалась где-то рядом. Она нещадно дребезжала, как гром в тишине ночной квартиры. Краснопёров провёл шершавым языком по нёбу, сглотнул вязкую слюну и оторвал голову от подушки. Он не торопился, надеясь, что назойливый звук прекратится, и кто-то на том конце обретёт совесть и прекратит нарушать сон обывателя. Но совесть ни у кого не просыпалась, пришлось Павлу протирать глаза, включать лампу, брать с тумбочки телефон и наконец, просыпаться самому.

— Слушаю. Краснопёров, – мужчина сбросил ноги с кровати, смачно зевнул и автоматически глянул на циферблат круглых настенных часов.

— Анатольевич прости, что так рано, но начальство собирает в семь тридцать. Давай, пока раскачаешься, пока доберёшься. Опаздывать нельзя! Шеф просто вне себя!

Краснопёров, прикрыв глаза, улыбнулся. Он представил себе невысокого, коренастого Витю Бочарова, который смешно не выговаривал букву «р». Он служил дознавателем в той же прокуратуре и по служебным делам, коллегам часто приходилось пересекаться. Витя имел такое же отчество, и приятели называли друг друга исключительно «Анатольевич».