Книга Шариковы дети, страница 61 – Татьяна Нильсен

— Если подтвердится алиби начальника комитета по физкультуре и заместителя по финансам, то в числе подозреваемых остаётся пять человек.

— Символическая цифра двенадцать.

— Ты тоже заметил? – Амиров зевнул и протянул ладонь для прощания. – Ещё один день прошёл, но не приблизились мы к разгадке смерти главы города.

Мужчины попрощались, Фарид посмотрел на часы: он снова не успел позвонить жене. После душа он растянулся на кровати и заснул без сновидений. Его разбудил громкий стук в дверь. В первые секунды Фарид не мог понять, где находится и сколько времени. Он нажал на дисплей телефона и удивился – пять часов тридцать минут ура. В дверь безостановочно колотили.

— Да иду я, – Амиров скинул ноги и, шлёпая босыми ногами, двинулся в узкий коридор. На пороге стоял Лопатин Фёдор Николаевич собственной персоной, за его спиной маячили полицейские. – Что понадобилось начальнику городского управления полиции в пять утра?

— Одевайтесь, – Лопатин шагнул внутрь и вид его не предвещал ничего хорошего. – Вам придётся проехать с нами.

— Я арестован? – Фарид стоял перед визитёрами в трусах и майке.

— Задерживаетесь, до выяснения обстоятельств.

— Позвольте узнать, каких обстоятельств? – Амиров схватил со спинки стула брюки и натянул на себя. Разговаривать с полицейскими стоя в одних трусах казалось комично.

— На обвалах обнаружен труп Чивилихина Валерия Сергеевича. Его застрелили из пистолета. Свидетели утверждают, что вы накануне вечером вместе с ним уехали в неизвестном направлении. Получается, что вы последний, кто видел его живым.

Амиров нашёл под кроватью носки, одел рубашку. Он понял, что компания без него отсюда не уберётся. И хоть что сейчас им говори и приводи любые доводы.

— Я готов. Пойдёмте!

В Серове неожиданно зашумела весна. Оставшиеся сугробы глубоко просели и лишь ночью покрывались серой коркой льда. А день снова приносил долгожданное тепло. Грязными потоками растаявший снег смывал дороги, в скверах набухали почки, и сирень склонилась под тяжестью набравших цвет веток. Порывы ветра разносили угольный смог, чтобы солнце, проглядывающее между облаков, отдавало свой свет городу, ребятишки во дворах оживились и, надев разноцветные резиновые сапоги, пускали кораблики.

«Пройдёт ещё сто лет, а ребятня так и будет мерить сапогами лужи и сооружать плоты, чтобы сплавляться по весенним рекам, никакая виртуальная реальность не в состоянии заменить ощущение восторга от пойманной в реке рыбы и вкус печёной в костре картошки».

Митрофанов широко шагал к подъезду, перескакивая через лужи и неся в руках полные пакеты с продуктами. Он думал о земле. В последнее время Митрофанов часто думал о своей земле. Не о стране в целом, а о том месте, где родился и где на свет появился сын. Наверное, подкрадывается старость, если возникают такие мысли. Был молодой, думал только о девушках, дискотеках, о том, чтобы гулять всю ночь, а потом, чтобы выспаться после долгого свидания. И воздух был чист и свеж и чёрный снег не закрывал всё вокруг, и летом листва на деревьях не покрывалась мутной пылью.

— Есть кто дома, – Юра крикнул вглубь квартиры, снимая ботинки у порога. Вопрос летел в пространство лишь для того, чтобы жена с сыном услышали, что в дом пришёл глава семьи! А сам знал, что его ждут. Из кухни доносился запах борща и жареных котлет, в кране шумела вода, и работал телевизор, потому что в стеклянной двери, ведущей в комнату, плясали цветные блики. Жена выглянула из кухни: