Онлайн книга «Глубина»
|
Пчелы строят свои ульи день и ночь. Мед производится, но не собирается. Мед – темный и густой, как моторное масло, – непрерывно капает из каждого улья, образуя липкие лужицы на полу. Матки дремлют где-то внутри. Иногда я их слышу: сердитый командный гул, выделяющийся из всеобщего гомона пчелиного плебса. НОЧЬ Муравейники, покрывающие меня, стали хуже: расширились, увеличились, соединились вместе на покрове моей плоти. Они имеют однородный вид, смутно шестиугольный. Как соты. «Мы всего лишь кожа». Моя вторая жена сказала это, когда была в отвратительном настроении из-за того, что я высказался о ее прекрасной фигуре в неудачный момент. «Я, ты и все остальные – мы все просто кожа и жир, обернутые вокруг костей». «Да, – сказал я, – но мне просто нравится, как ты завернута». А с меня обертку скоро можно будет тупо стащить. Ха. Боль изысканна. Я наполовину в бреду от боли. Хочется показать Клэйтону, что со мной стало, попросить помощи. Но мне слишком хорошо в лаборатории – с моими пчелами… с моей чудесной дырой. Ульи теперь тянутся от потолка до пола. Соты-сателлиты выросли по краям лабораторного стола, как поганки, оплетающие вяз. Пчелы тоже меняются. Они стали крупнее – вот самое очевидное отличие. Кое-кто уже размером с мадагаскарских шипящих тараканов. Они агрессивны друг к другу. Но пчелы по своей природе – коллективисты, так что это странно. Вместо того чтобы строить улей для выращивания молодняка и производства меда, они возводят его… да просто так – похоже, чтобы он стал больше. Улей – их самоочевидная цель. Меня они больше не жалили; мирно ползают по рукам и ногам. Это щекотно. Иногда, проснувшись, я чувствую пчелиные лапки у себя на лице, на веках. Воздух пахнет карамелизированным сахаром. Приятный запах. НОЧЬ Побоище. Пчелы одного улья напали на пчел из другого. Не знаю, что их спровоцировало. Воздух наполнился безумным жужжанием, похожим на звук ржавой цепной пилы. Они дрались в воздухе и на поверхностях. Настоящая война. Один улей, тот, что похож на водоворот, в последнее время увядает. Соты в нем приобрели серый оттенок. Его мед стал комковатым, вязко-серым. Его трутни, хотя и крупные, бесполезны в борьбе с трутнями из другого улья. Я пытался остановить их – но как, скажите на милость, пресечь битву пчел? Я отчаянно махал руками (моими опухшими, зудящими, окровавленными руками), крича: «Стойте! Фу!» Да, я кричал на пчел. Умора. Они не нападали на меня, но не прекращали преследовать друг друга. Нежно танцевали на моих руках, вонзая жала в тела своих врагов. Все закончилось быстро. Пол усеяли тела павших. Пчелы-победительницы облепили улей-водоворот, вспарывая гниющие соты. Они нашли гнездящуюся матку и напали на нее. Я так и не смог как следует ее разглядеть – все ее тело было покрыто трутнями, слой за слоем, – но она была явно огромной. Она свалилась со своего трона и ударилась о лабораторный стол с мясистым шлепком. Трутни рвали ее живьем – у них гипертрофировались жвала. Когда они убрались, вяло жужжа, возвращаясь к своим трудам, на столе ничего не осталось, не считая пятна очень густого красного маточного молочка. Цвета крови. Их труд еще не завершен. Они привили свой улей-собор к останкам павшего улья-водоворота. Получившаяся конструкция непомерна – мне приходится ползать на животе, чтобы добраться в другой конец лаборатории, головой задевая капающие соты, слушая жужжащий грандиозный хор. |