Книга Глубина, страница 150 – Крейг Дэвидсон

Пчелка с рычанием бросилась на Клэйтона. С ошеломительной прытью тот переключил внимание с Люка на собаку. Он поймал ее ловко, почти с любовью. Пчелка огрызнулась и клацнула зубами, оставив неглубокие борозды на шее Клэя. Его плоть рвалась слишком легко, как папиросная бумага.

— Хор-р-рошая собачка! – раскатисто выкрикнул он.

Люк вскочил, ища второй шприц. Пол был усыпан обломками сложного оборудования.

Но среди них – марля, коробка пластырей, скальпель…

Пальцы Клэйтона сомкнулись на ухе Пчелки, и одним резким движением он оторвал его. Ухо отделилось от собачьей головы с лопающимся звуком – как рукав, оторванный от очень старой, заношенной куртки. Отчаянный визг лабрадора резанул Люку по сердцу.

Второй шприц, как оказалось, застрял в решетке пола; поршень рискованно зацепился за зубчатую сталь. Одно неверное движение – и он провалится. Длины руки Люка могло при этом не хватить – нужно подобраться ближе. А вот новые пальцы Клэя… для них завладеть оружием, вполне возможно, не составит труда.

Пчелка напряглась в хватке Клэйтона, отчаянно молотя его задними лапами в живот.

Улыбка Клэйтона стала шире, превратилась в безумный оскал, грозящий разъять его голову надвое.

Люк сомкнул большой и указательный пальцы на шприце, осторожно вытаскивая его из решетки. Он подполз к брату сзади – неземные глаза Клэя, казалось, следили за ним под невозможным углом, как стебельчатые визоры краба, – затем поднялся и вонзил иглу ему в горло.

Клэйтон издал булькающий звук и выронил собаку. Игла торчала из его шеи. Рукой в обрывках бинтов он начал полосовать воздух. Люк пригнулся, когда чудовищная конечность пронеслась над его головой, как сорвавшийся с креплений гик^[17] на паруснике.

Клэйтон пошатнулся, ударился о стену и сполз по ней вниз, все еще силясь ухватиться за иглу. Он сидел, широко расставив ноги, с поникшей головой, – словно кутежник, уснувший в переулке после веселого вечера в баре.

Пчелка отползла от него в дальний угол и улеглась там, скуля.

— Все в порядке, девочка, – пробормотал Люк. – Все хорошо.

Осторожно он отвел ее лапу от раны. Плоть порвалась неровно, от уха остался кусок не больше дюйма. Кровь заливала коричневую шерсть.

— Я тебя подлатаю. Будешь как новенькая.

Жуткие придатки Клэевой руки все еще сжимали мятую бурую тряпочку – собачье ухо. Люк опустился на колени рядом с братом, боясь, что тот распахнет глаза в любой момент. Напряженный, как струна, он умудрился высвободить обрывок уха. Глядя на этот кровавый лоскут, Люк содрогнулся от накатившей стылой волны безотрадно-одинокого чувства. Себе самому он показался сейчас последним нормальным человеком во всем мире. Еще один фрагмент откололся от рушащейся стены его здравомыслия и рухнул в темноту. До коллапса – до истинного, безразличного сумасшествия – было уже рукой подать. Безумие правило здесь бал уже тогда, когда Люк ступил на станцию. Оно настойчиво преследовало его, ожидая, когда он даст слабину и сдастся. Безумию не требовались большие бреши в его внутренней броне. Хватило бы и маленького быстрого укола – когда шприц с отравой находится в руках у столь опытной медсестры, шанс выжить равен нулю. Люк даже не почувствует, что сбрендил.

— Ты просунул руку в дыру, Клэйтон, – пробормотал он и всхлипнул. – Ты… ты не смог удержаться.