Книга Глубина, страница 6 – Крейг Дэвидсон

Она работала на ранчо «Второй шанс» – в лечебнице для молодежи с психическими расстройствами. Ранчо «Шансов ноль» – так она называла эту богадельню, когда была в настроении поязвить. Ее наняли дежурной медсестрой, но вскоре перевели в санитарки, и Бетани стала первой женщиной в штате, нанятой на такую должность. Ей больше нравился практический аспект. Лучше, чем раздавать таблетки и дезинфицировать ночные горшки.

Однажды Люк подслушал разговор матери с Эди Эммонс, одной из ее немногих подруг.

— Она ужасно воняет, – сказала мать. – Я имею в виду мочу сумасшедших парней… Это из-за химического соединения, которое есть только в организмах психов: транс-3-метил-2-гексеновой кислоты.

— О боже, – с преувеличенным интересом откликнулась Эди. – Звучит кошмарно!

— О да, Эди, это вонь безумия – острая, как солодовый уксус. Даже когда они просто потеют, уже нет сил находиться в одном помещении. Но их ссанина… это самое страшное.

Поначалу другие санитары – все мужчины, преимущественно чернокожие – роптали. У них было мышление вышибал. Они знали: Бет бескомпромиссна и достаточно хорошо утихомиривает психов словами. Но что произойдет, когда слова ей не помогут? Бет хоть и крупная, но все же она женщина; хватит ли у нее сил усмирить разъяренного дурика, которому наплевать и на себя, и на других?

Но Бет была чертовкой. Она первой бросалась в любую кучу-малу, хватала зачинщика за запястье или за шею и скручивала изо всех сил. Санитары привыкли к ней и прозвали Берсерк Бет.

Много лет спустя, работая ветеринаром, Люк случайно пересекся с одним из бывших подопечных своей матери. Курт Хани – Люк ходил с ним в одну школу – был спроважен на ранчо за нападение при отягчающих обстоятельствах на учительницу математики в одиннадцатом классе. Математичку он попытался продырявить циркулем.

— Она ж твоя мамка, да? – поинтересовался Хани.

Люк оторвался от воспаленного вымени коровы.

— Кто?

— Берсерк Бет.

Люк понятия не имел, что Хани знает, кто его мать, и предположил, что тот будет плохо о ней отзываться. Люк не стал бы его останавливать. Дни, когда он защищал мать, давно прошли.

— О, она та еще змея! – Хани нервно хохотнул. – Очень умная тетка… но умная в таких вещах, что лучше быть в них тупым как пробка. Такой ум, не знаю, разве что на войне как-то сгодиться может.

Люк вернулся к вымени, надеясь, что беседа о матери окончена.

— Она до смерти напугала одного парня, Брюстера Голта. Старина Брю был не очень-то умен – собственно, потому-то его и упекли на ранчо. Однажды его поймали на краже яблок из столовой. Вот ты скажешь – фигня, мелочь, а на ранчо такие пустяки росли в цене почище золотых акций на бирже. Даже пропавшее яблоко никому не сходило с рук. А у Брю еще был такой прикол с глазом… один его глаз больше торчал из глазницы, чем другой. Он говорил, что это из-за сильного внутричерепного давления. И твоя мать… она умела за такие вещи цепляться.

Люк вздрогнул, отвернувшись. Да, его мать всегда замечала особенности такого рода.

— После того как Брю поймали на краже яблока, твоя мать попросила минуту побыть с ним наедине. И он от нее вышел – что твоя простыня. Он ведь далеко не малыш был по части комплекции – и, блин, я никогда не видел такого здоровенного лба таким испуганным. Пару дней спустя я зацепился с ним языком на прогулке, ну и он со мной поделился… Брю сказал, что твоя мать ему заявила, будто у него два набора глаз. Типа, под первыми есть еще одни, вторые. Вот, мол, почему одна его зенка так сильно выдается, сечешь? Из-за того, что под ней есть еще одна – лезет наружу. Твоя мать сказала ему, что эти вторые глаза у него алые, как кровь, и со зрачком, как у кошки. И еще она заявила, что может немножко подтолкнуть этот второй набор зенок – проберется в спальню ночью, когда бедный Брю в крепком отрубе, и вспорет ему нормальные глаза бритвой. Тогда у второго набора появится шанс вылезти и увидеть мир. «Прикинь, каково тебе будет с ними! – сказала Бет. – Они же как у черта».