Книга Холодная кожа, страница 19 – Альберт Санчес Пиньоль

— Эй, эй! – прокричал я, подражая капитану.

Никто не ответил; до меня доносился только шум волн, которые накатывались на камни у самого берега. Я подумал о надписи над источником. Мне показалось, что этот человек обладал завышенным самомнением, раз все предложения начинались с его имени. Была ли причиной тому ничтожность его личности или самовлюбленность – эти недостатки достаточно часто сопутствуют друг другу, – одно было ясно: он во что бы то ни стало хотел самоутвердиться. Я решил действовать по-другому и несколько раз позвал его по имени.

— Батис! Батис! – прокричал я, сложив руки рупором. – Батис, Батис! Эй, Батис! Эй! Откройте, пожалуйста. Я новый метеоролог!

Никакого ответа. На высоте шести или семи метров над дверью был балкон. Я смотрел туда в надежде увидеть его фигуру. Этого не случилось, однако мой пристальный взгляд отметил некоторые интересные детали. Например, я увидел, что вокруг балкона были добавлены какие-то колья. Во время прошлого визита я подумал, что это кое-как сколоченные леса для ремонта. Я ошибался. Сооружение не воспроизводило структуру металлических прутьев, которые соединяли стену маяка и основу балкона. Колья были очень острыми. На самом деле, эта конструкция закрывала весь балкон, превращая его в подобие защитного укрепления. Подул ветер, и до меня донесся металлический перезвон. По земле у самого подножия я заметил веревки, закрепленные на толстых штырях. На веревках были подвешены пустые жестянки, во многих местах по две рядом. Ветер ударял их друг о друга и о стены; звук напоминал звон коровьего ботала. Другие детали также не поддавались объяснению: промежутки между камнями кладки были забиты гвоздями, причем шляпки прятались в щелях, а острия торчали из стены. Повсюду щетинились гвозди и осколки стекла, несметное число осколков. Под тщедушным солнцем они отбрасывали зеленые и красные отсветы. Чуть выше стекол и гвоздей не было. Начиная с высоты, на которую мог бы подняться человек, используя лестницу средних размеров, щели между камнями были заделаны какой-то самодельной замазкой: это придавало маяку сходство с постройками инков, с их гладкими стенами. Даже ногтю ребенка не за что было здесь зацепиться. Я обошел маяк: все здание было укреплено этим нелепым способом. Снова подойдя к двери, я увидел на балконе Батиса. Он целился в меня из двустволки. В первую минуту я растерялся, но быстро взял себя в руки.

— Здравствуйте, Батис. Вы меня помните? – сказал я. – Я хотел с вами поговорить. Ведь мы как-никак соседи. Необычное соседство, вы согласны?

— Если подойдете ближе – стреляю.

Мой опыт подсказывал мне, что когда один человек собирается убить другого, он ему не угрожает, и что когда один человек угрожает другому, то не собирается его убивать.

— Будьте благоразумны, Батис, – настаивал я. – Скажите что-нибудь более любезное.

Он не отвечал, продолжая целиться в меня с балкона.

— Когда кончается ваш контракт? – спросил я, чтобы не молчать. – Скоро приедет смена?

— Я вас убью.

Мне также было ясно, что, если человек не хочет говорить, только пытка может развязать ему язык. А мне не хотелось никого пытать. Я пожал плечами и медленно пошел прочь. У кромки леса я оглянулся: Батис по-прежнему стоял на балконе, раздвинув ноги и сохраняя стойку альпийского стрелка. Даже левый глаз его был зажмурен.