Книга Холодная кожа, страница 32 – Альберт Санчес Пиньоль

Я снова сел. Я решительно ничего не понимал.

— Я вам не верю! Если все это правда, зачем вы тогда здесь? Почему вас послали на маяк, который не обслуживает никакого морского пути?

Настроение Батиса постепенно менялось: раньше он боялся, что его животине уготована страшная участь, но теперь, когда он заполучил ее обратно, это действовало на него как успокоительный бальзам. Он рассмеялся и протянул мне фляжку – да, на сей раз он это сделал. Спиртное было холодным и кислым. Но этот жест стоил больше, чем все ликеры мира.

— Никто меня на этот маяк не посылал. Я метеоролог, ваш предшественник. Никакого специального образования у меня нет, но навигационная служба не слишком привередничает, когда подбирает персонал для работы. – Он замолчал ненадолго. – А про маяк мне рассказал один моряк с корабля, который привез меня на остров. Он был из Южной Африки и знал всю эту историю.

Батис жестом попросил меня вернуть фляжку, сделал из нее глоток и добавил:

— Ваше здоровье, Камерад. А вы что здесь потеряли? Победители не жалуют своим присутствием такие места. Никогда. Люди честные и благородные – тоже. Что с вами стряслось? Ваша жена сбежала с инженером-путейцем? У вас не хватило духа записаться в Иностранный легион? Вы присвоили себе деньги в банке, где работали? А может быть, спустили все свое состояние в игорном доме? Ладно, молчите. Это не имеет никакого значения. Добро пожаловать в ад для неудачников, милости просим в рай для сбившихся с пути. – Он вдруг сменил тему, и тон его голоса стал иным. – Где у вас второй «ремингтон»?

Я был обескуражен и предоставил ему право действовать. Животина Батиса смотрела в землю безразличными коровьими глазами, перебирая двумя пальцами сухие комочки глины. Потом она поймала червяка и проглотила его, не разжевывая. Батис вошел в дом. Когда он встал на колени перед сундуком с патронами, то напомнил мне пирата, наслаждающегося видом сокровищ. Созерцание второго «ремингтона» и боеприпасов делало его бесконечно счастливым.

— Ценная штука, да, ценная штука, – говорил он, трогая приклад винтовки и перебирая пальцами патроны, как ростовщик золотые монеты. – Помогите мне! – сказал он вдруг. – Становится темно. Сами знаете, что это значит.

Батис закинул на плечо свою винтовку и второй «ремингтон». Мы взялись с двух сторон за ручки ящика с боеприпасами. Действительно, наступала ночь. Кафф пнул свое чудовище, сумасшедшая гонка началась.

— Скорее, торопитесь, – подгонял он меня, пока мы бежали по лесу. – На маяк, на маяк! – А потом то же самое по-немецки: – Zum Leuchtturm, zum Leuchtturm!

Однако координировать движения четырех ног было нелегко, я споткнулся о корень, и патроны посыпались на землю.

— Вы что, очумели? – ругал он меня, собирая патроны пригоршнями. – Или пьяны в стельку?

Внутри ящика патроны смешались с мхом и землей. Мы бежали во весь дух, на землю спускалась ночь.

— О боже мой, боже, – шептал Батис, повторяя: – Zum Leuchtturm, zum Leuchtturm!

До маяка оставалось каких-нибудь двадцать метров. Тяжело дыша, мы стали подниматься на гранитную скалу у его подножия. Вдруг я услышал:

— Стреляйте, стреляйте!

Я не понял, зачем он это говорил.

— Идиот, с другой стороны маяка!

Я увидел какие-то смутные тени: одна выскочила слева, потом две, три, четыре. Я выстрелил не целясь. Чудовища уже знали, как действует огнестрельное оружие, и одновременно отпрыгнули назад. Батис взялся за обе ручки ящика.