Книга Холодная кожа, страница 8 – Альберт Санчес Пиньоль

Смотритель маяка переводил взгляд с капитана на меня. И ничего не отвечал. Разъяренный, с покрасневшим лицом, капитан пригрозил:

— Я капитан и имею все полномочия отдать вас под суд за сокрытие информации, необходимой для охраны имущества и людей! Я в последний раз спрашиваю: где метеоролог, который был направлен на остров?

— К сожалению, я не могу ответить на ваш вопрос.

На миг установилась тишина. Мы уже было отчаялись найти способ общения с этим человеком, как он вдруг поразил нас своим акцентом австрийского артиллериста. Капитан, немного успокоившись, сказал мягче:

— Что ж, это уже лучше. Почему вы не можете мне ответить? Вы поддерживаете связь с метеорологом? Когда вы его видели в последний раз?

Однако субъект снова молчал.

— Встать смирно! – вдруг приказал капитан.

Человек неспешно повиновался. Он откинул одеяло и опустил ноги с кровати. Его мускулистое тело говорило о завидной силе, а движения наводили на мысль о дубе, который оторвался от своих корней, чтобы сделать первые шаги. Человек уселся на кровати и уставился в пол. Он был совершенно голым. И совсем не смущался своей наготы. Однако капитан отвел взгляд, движимый стыдливостью, которая была чужда смотрителю маяка. Грудь его покрывал плотный ковер волос, которые затем поднимались к плечам подобно дикой растительности. К югу от пупка чаща волос превращалась в настоящие джунгли. Я увидел его член, который, даже невозбужденный, поражал своими гигантскими размерами. Меня удивило то, что его также покрывали волосы, спускавшиеся почти до крайней плоти. Куда ты пялишься, сказал я себе и перевел взгляд на лицо смотрителя. Борода древнего столпника, страшно растрепанная. Похоже, он был из породы людей с густой шевелюрой: волосы у него начинали расти в каких-нибудь двух сантиметрах над бровями, весьма кустистыми. Он восседал на матрасе, положив руки на колени и оттопырив локти. Глаза и нос, концентрируясь на середине лица, оставляли обширное пространство для щек и монгольских скул. Казалось, наш допрос его совершенно не беспокоил. Я не мог понять, чем вызвано это поведение: самообладанием или сонливостью. Однако, присмотревшись, нашел на его лице след внутреннего напряжения: он делал едва заметные движения губами, как летучая мышь. Это позволило мне разглядеть редкие зубы. Капитан присел на корточки так, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от уха смотрителя:

— Вы что, сошли с ума? Вы отдаете себе отчет в своих действиях? Вы саботируете выполнение международных договоренностей! Как вас зовут?

Человек взглянул на капитана:

— Кого?

— Вас! Я с вами разговариваю! Как ваше имя?

— Батис. Батис Кафф.

Капитан произнес, чеканя каждое слово:

— Я в последний раз спрашиваю вас, техник морской сигнализации Кафф: где метеоролог?

Человек отвел взгляд в сторону и после некоторой запинки сказал:

— На ваш вопрос невозможно ответить.

— Он сумасшедший, решительно сумасшедший.

Капитан встал и принялся ходить по комнате взад и вперед, как тигр в клетке. Не обращая внимания на хозяина, он перебирал вещи с видом сыщика. Когда он зашел за перегородку, я приметил на полу у кровати книгу. Она была придавлена камнем. Я полистал ее и сказал, чтобы сменить тему разговора:

— Мне знакомо это произведение доктора Фрэзера, хотя окончательного мнения так и не сложилось. Не знаю, как оценить «Золотую ветвь»: как чудо человеческого гения или как великолепную пустышку.