Книга Холодная кожа, страница 80 – Альберт Санчес Пиньоль

Однако я не обязан был следовать за ним. В сущности, это было единственным проявлением свободы моей личности, доступным мне там, на маяке. И если бы обстоятельства доказали, что наши противники не были простыми хищниками, порядок жизни, установленный Батисом, взорвался бы с силой, значительно большей, чем та, которую скрывают все арсеналы Европы. Это стало ясно немного позднее. А в те дни я видел перед собой только Батиса Каффа, который был не в состоянии рассуждать здраво. Ну кому могло прийти в голову отказываться изменить свою точку зрения, когда от нашего взгляда на противника зависели наша жизнь и будущее?

Это был самый заурядный день, просто еще один день на маяке. Утро наполнило наши сердца предчувствиями. Темно-серые пузатые облака ползли по небу. Каждое из них словно не желало дотрагиваться до своих собратьев, и они образовывали на небе странную мозаику – небосклон от этого казался еще необъятнее. За облаками виднелся розоватый тюль рассветного неба, подсвеченный матовым солнцем. Невидимые руки унесли двуствольное ружье с пляжа. Я провел большую часть утра в размышлениях о том, что бы это могло означать. Но ни к какому выводу так и не пришел. Что это было: акт доброй воли или выражение враждебных намерений?

Мне показалось, что на протяжении следующих ночей активность омохитхов снизилась. Мы их не видели, хотя ощущали их присутствие и слышали, как они шептались между собой. Но когда мы зажигали прожекторы, они уходили от борьбы. Самым ярким доказательством перемены в их поведении было то, что Батис за это время не выстрелил ни разу.

Существовала ли какая-нибудь связь между спадом их агрессивности и исчезнувшим ружьем? Был ли этот факт реальностью или лишь отражением желания, подталкиваемого надеждой? Настроение мое упало: проведи я в этих размышлениях хоть тысячу лет, мне никогда не удастся прийти к окончательному выводу. У меня не было уверенности ни в чем.

Погруженный в свои мысли, я пошел прогуляться к источнику, покуривая сигарету. Там я встретил Батиса, который был занят своими бесполезными и смехотворными делами. Он, как обычно, работал, чтобы не думать, и это мешало ему понять, что подобные жалкие действия нелепы. Выглядел Кафф ужасно. Казалось, он провел ночь не раздеваясь. Я угостил его сигаретой, чтобы установить некое подобие нормальных человеческих отношений. Однако настроение у меня было паршивое. Батис открыл рот, и мне захотелось заорать на него, поставить ему на вид полную абсурдность того, что он делает.

— Мне пришла в голову неплохая мысль, – сказал он тихо, осознавая, что его предложение невыполнимо. – На корабле осталось еще много динамита. Если мы убьем еще тысячу чудовищ, с проблемой будет покончено.

Он занимал оборонительную позицию; по-своему, он шел мне на уступки. Но мне было не до вежливости. Я всегда выказывал терпение, приспосабливаясь к ограниченности Каффа, и с пониманием относился к его недостаткам; несмотря на отдельные выпады с моей стороны, я всегда пытался прийти к договоренности, которая бы устраивала обоих. Предложение Батиса было абсолютно прозрачно и столь же смехотворно. Какое идиотское упрямство! Мы были двумя утопающими, а он в качестве решения проблемы предлагал выпить всю воду из моря. Это бесило меня как никогда; он принадлежал к тем людям, которые способны улучшить добрые начинания, но ухудшают дурные. Продолжая убивать омохитхов, он уничтожил бы последнюю надежду на диалог, если таковая еще существовала, и увековечил бы насилие. Несмотря на мизерные шансы найти общий язык с противником, она казалась куда привлекательнее, чем преступная и бесполезная борьба. Почему я должен участвовать в войне, которую изобрел для себя Кафф? Я не собирался больше убивать омохитхов и поступал так исключительно в порядке законной самозащиты.