Книга Сорока и Чайник, страница 123 – Артём Скороходов

Сорока молча взял лист и стал читать:

«Не надо больше дорожных чернильниц! ЧУДО ПЕРО! Пишет водой. Изящно, годно для метки белья».

— Ниже, — с укоризной пробасил робот.

«Для меланхоличных мужчин. Я имею радостную новость. Пилюля „Амрита“ делает чудеса. Лучший препарат в мире для мужчин…»

— Еще ниже, — настаивал робот.

«В понедельник в Кафедральном Соборе будет отпевание раба божьего барона вольного Михаила Сороки. Приглашаются соратники, друзья и сподвижники.»

Фёдор поднял глаза на Животного.

— Родственник? — спросил автоматон. — Принято идти. Пойдешь?

Фёдор покрутил головой. Отец для него умер давно. Еще тогда, когда из-за него умерла мама. Спустил все деньги, пил, притащил домой дурную болезнь и под конец просто поджег пристройку, по какой-то ведомой только его пьяной голове причине. Нет. Не было у него с тех пор отца. А теперь тем более нет…

Кафедральный Собор Лосбурга нависал над городом чёрным айсбергом. Постоянные дожди, снег, ветер и грязь сделали это величественное здание еще более мрачным. Фёдор сгорбился и, хромая, прошел туда, где проводили отпевание. Огромный зал с рядами скамеек был почти пустой. Недалеко от гроба еще сидели люди, но дальше темные и почти не освещенные ряды были пустыми.

Фёдор сел сзади и молча наблюдал, как к гробу подошла сестра. Он сразу узнал ее рыжие волосы. Потом братец Герман собственной персоной. Он сильно потолстел, тяжело дышал и прикладывал к появляющейся лысине белый платок. Рядом с ним подошла какая-то маленькая женщина со светлыми волосами и девочка лет пятнадцати. Женщины держались скованно, отворачивались и старались не смотреть на тело. Даже издалека Фёдор увидел, как недовольно кривились их губы.

— Сын покойного хотел проводить отпевание в Церкви Очищения, — сказал рядом тихий голос.

Фёдор повернулся и увидел, что рядом с ним присел сухонький священник в черной рясе.

— Еле отговорили. Вон видите, Чистые сидят на втором ряду? — священник показал на нескольких монахов в белых балахонах.

— А у гроба кто сейчас стоит? — спросил Фёдор, переводя его на более интересную тему.

— Ну кто. Сын стоит, наследник. И его жена с дочкой. Там еще пара друзей из дворян, полдюжины монахов, и всё. Никто больше не пришел. Ты тоже, добрый человек, не рассчитывай, вряд ли тебе что перепадет от этого семейства. Скупердяи. Да и проклято оно. Грехами, а значит и Хранителем. То-то в них Чистые и вцепились. Нет, Священный Синод Церковь Очищения признает. Те в ответ тоже Патриархат почитают, долю церковную платят и ересей не замышляют. Но всё равно не нравятся они мне и другим братьям. Все были удивлены, когда Патриарх их признал как еще один монашеский Орден.

Священник расстроенно качал головой. Фёдору были не особо интересны церковные разбирательства между собой, поэтому он перестал слушать святого отца и наблюдал за тем, как Лиззи пошла к выходу из зала. Герман недовольно рыкнул на жену и дочку, и те тоже направились к выходу. Когда женщины проходили мимо его ряда, Фёдор отвернулся и сделал вид, что молится.

Когда родственники вышли, монахи в белых рясах стали читать какую-то незнакомую молитву. Священник начал злиться, а Фёдор встал и подошел к гробу. Отец сильно сдал за эти пятнадцать лет. Сухой старик с острыми чертами лица. Даже в смерти его лицо скривилось так, будто он чувствует неприятный запах.