Книга Последний день года, страница 68 – Лена Обухова

Зато у самого входа в комнату сохранилась нетронутая полоска пыли, на которую, по всей видимости, никто не наступал. Если бы тело Жени волочили по полу, оно как минимум частично стерло бы эту полоску. А этого не произошло.

Значит, либо Женю убили еще в ее спальне, а потом принесли сюда, тогда это мог сделать только крепкий мужчина вроде Павла или Григория, либо ее привели сюда живой, а убили уже здесь, тогда это могла сделать и женщина. Женю сильно развезло после выпитого коньяка, справиться с ней мог любой, в том числе убедить, что ей срочно нужно подняться в мансарду.

Другими словами, осмотр практически ничего не дал. Морозов уже собирался уходить, когда вдруг заметил, что из-под бедра Жени высовывается край белой бумаги. На кресле, в которое ее усадили, судя по всему, лежали какие-то листы, возможно, документы.

Как можно аккуратнее, стараясь не изменить положение тела, Морозов не без труда вытащил тонкую стопку слегка помятых бумаг. Это действительно были документы. Медицинские. Результаты каких-то анализов, томография с расшифровкой, диагноз и назначенное лечение.

В детали вникнуть было довольно сложно из-за специфического языка, но главное его взгляд из текста выхватил. Опухоль головного мозга. Операция невозможна. Паллиативное лечение. Возможны слуховые и визуальные галлюцинации, бред, измененные состояния сознания и даже частичное изменение личности.

Было здесь указано и имя пациента: Валерий Демин. Оказывается, гостеприимный хозяин, с которым Морозову пока так и не удалось познакомиться, неизлечимо болен. И болезнь эта в измененном сознании вполне могла вызвать ненависть к здоровым друзьям, которые останутся жить, когда его не станет.

В понимании Морозова, это вполне тянуло на мотив и многое объясняло.

Когда Морозов вернулся в гостиную, ему сперва показалось, что за это время почти никто даже не шелохнулся. Олеся так и стояла у окна, а Вероника — у елки. Григорий сидел на диване, сдавливая руками голову и пряча ото всех лицо и особенно — глаза. Павел тоже сидел на диване, но в противоположном конце. Единственной, кто очевидно переместился, была Дарья: она села рядом с Григорием и теперь сочувственно гладила его по плечу.

Присмотревшись, Морозов понял, что Павел уже не выглядит таким пьяным, волосы вокруг его лица заметно намокли. По всей видимости, он воспользовался имевшимся временем, чтобы умыться холодной водой и хотя бы частично прогнать туманящий мозг дурман. Вероника держала почти пустой стакан с водой, а Олеся мяла в руках фантик от конфеты, которую, вероятно, сняла с елки: на ней висело десятка полтора штук вперемешку с игрушками.

Когда он вошел, все, кроме Григория, моментально посмотрели на него. Морозов успел стянуть с себя перчатки и теперь держал их в руках. Свернутые в трубочку документы он засунул в задний карман джинсов, и их пока никто не мог видеть, поскольку он остановился в паре шагов от дверного проема.

— Удалось что-нибудь выяснить? — спросила Олеся.

— Пока не могу сообщить что-либо утешительное, — признал Морозов, обводя всех внимательным взглядом и пытаясь понять: кто-нибудь удивлен отсутствием документов в его руках? — Как я уже сказал, Женю тоже убили. И если в случае первого убийства у нас была возможность предположить, что кто-то просто проник на участок, совершил убийство, а потом ретировался, то теперь сомнений не остается: убийца находится в доме, и Марк не был его единственной целью.