Книга Мне уже не больно, страница 174 – Лили Рокс

С наигранной улыбкой, дрожащими губами, я зажмурилась и сделала шаг вперед.

Но вместо того, чтобы полететь вниз, я полетела назад, увлеченная неведомой силой, так что чуть не вывернула себе плечо. Боль пронзила бедро, когда я с грохотом ударилась о подоконник. В следующий момент я оказалась стоящей на полу, крепко стиснутая чьими-то руками — ни пошевелиться, ни вздохнуть.

— Успел! Успел! Слава богу… — тяжелое, прерывистое дыхание коснулось моего уха.

Меня резко развернули, и передо мной оказался Лазарев. Его руки сжимали мои плечи до боли, а глаза вглядывались в мое лицо, пытаясь понять.

— Зачем? Почему? — он все еще пытался восстановить дыхание.

Мое горло сдавило спазмом. Слезы подступили к глазам, угрожая прорваться.

— Я не нужна, — прошептала я, стараясь не расплакаться.

— Кому ты не нужна? — голос Лазарева был полон непонимания.

— Никому! — выкрикнула я в его лицо, злость и отчаяние прорвались наружу. — Понятно? Никому!

— Мне нужна, — спокойно, но твердо сказал он. Затем, неожиданно, притянул меня к себе, крепко прижав, словно отец, стараясь утешить. Его ладонь медленно гладила мою спину, успокаивая.

— Я хотела спасти, — рыдала я в его мягкий, затасканный джемпер. — Я пыталась, и не смогла. Я не могу никого спасти.

— Ты спасаешь меня, — тихо сказал Лазарев, касаясь моих волос, его колючая щека прижалась к моему виску.

Мы стояли так долго, пока мои всхлипы не прекратились, и я наконец не смогла немного расслабиться.

— Ну что, пойдем? — спросил он мягко.

Я только кивнула в ответ, чувствуя, как остатки гнева и боли растворяются в этой неожиданной тишине.

На подгибающихся ногах я спускалась по лестнице, несколько раз споткнувшись, едва удерживая равновесие. Лазарев не отпускал меня ни на секунду, словно боялся, что я могу рухнуть в любой момент. Слезы то катились непрерывно, то внезапно прекращались, и каждый раз, когда я думала, что больше не смогу плакать, они возвращались снова.

Я даже не поняла, как оказалась в его спальне, сидящей на кровати под идиотским сиреневым балдахином. Горячая рука Лазарева обнимала меня за плечо, а другая вытирала слезы, оставляя на щеках легкую царапину от своей шершавости.

— Дашенька, как бы я жил, если бы ты прыгнула, дурочка? — его голос был полон нежности, что меня удивило. — Ты же мой ангел. Мой синеокий ангел-хранитель. Без тебя мне жизни нет. Понял это сразу, как только увидел тебя там, в палате, испуганную, взъерошенную, хрупкую, отчаянно цепляющуюся за простыню своими худыми пальчиками. Тогда сердце у меня замерло. Я пообещал себе, что никому не позволю тебя обидеть. Верну тебе крылья, чего бы мне это ни стоило.

Его слова будто проходили мимо. Я слышала их, но они не касались меня, не проникали в глубину. Все, что происходило вокруг, казалось каким-то нереальным, как будто я уже умерла, а это была просто какая-то неуместная сцена, не имеющая ко мне отношения. Будто сердце все-таки совершило тот роковой прыжок, разбившись на сотни мелких кровоточащих осколков, и только глупое тело задержалось здесь, пустое и безразличное ко всему.

— Бедная ты моя, да ты вся дрожишь, — Лазарев не переставал поглаживать меня по плечу, словно пытаясь вернуть меня к жизни. Он мягко уложил меня на подушки и заботливо укрыл стеганным покрывалом с нелепыми алыми розами, стараясь сделать так, чтобы мне было тепло и уютно. Сам он опустился на пол рядом с кроватью, опершись предплечьями на ее край, и смотрел на меня так, будто видел впервые.