Книга Мне уже не больно, страница 32 – Лили Рокс

— Так и думала, что балдахин произведет на тебя больше всего впечатления, — рассмеялась она. — Слыхала про компанию "Авена"?

— Конечно, — ответила я, даже не раздумывая. "Авена" была на слуху у всех. Это крупнейшая корпорация, мечта для любого, кто хотел выбиться в люди. — Самая крутая компания в стране.

— Вот и Феликс Александрович там работает. Владеет долей, и не малой, — добавила Лана, и в ее голосе прозвучала смесь уважения и презрения.

— То есть, каждому сотруднику балдахин? — я попыталась сострить, указывая на эту нелепую роскошь, которая все еще казалась совершенно неуместной.

Лана неожиданно рассмеялась, искренне и весело, как будто я попала в точку. Теперь она казалась другой — не холодной и отчужденной, а почти… живой. В ее глазах загорелись искорки, а солнечные лучи, пробивавшиеся через окно, играли на ее волосах золотыми бликами.

— Ну, может, не каждому сотруднику, — с улыбкой отмахнулась она, — но Феликс явно любит чувствовать свой статус благодаря таким вот штучкам.

— Почему Лана? Ты же не кудрявая, — неожиданно спросила я, просто, чтобы прервать неловкую паузу.

Лана тут же перестала смеяться, ее лицо изменилось, будто смех и тепло просто стерли с него. Она бросила на меня холодный, задумчивый взгляд:

— Может, потому, что слишком часто приделывали хвост? — ее голос был тихим, но с ноткой горечи.

— Кто приделывал? Куда? — я не сразу поняла смысл ее слов, и, честно говоря, сама не ожидала, что продолжу разговор.

Но Лана тут же закрылась. Как будто между нами снова встала невидимая стена. Она напряглась, скрестив руки на груди, и с явным раздражением посмотрела на меня:

— Ты, оказывается, жутко приставучая, — отрезала она. — Пока ты сидела безвылазно в своей комнате, у меня было о тебе другое мнение. Пойдем завтракать, — добавила она уже без всяких эмоций, словно разговор был закончен и больше к нему возвращаться не стоит.

Я почувствовала, как напряжение сжало грудь, но понимала, что если продолжу спрашивать, она отдалится еще больше.

Лазарев пришел поздно, как обычно, его усталое лицо было напряженным, словно он думал о чем-то своем, далеком. Он зашел в комнату, мельком взглянул на меня и бросил дежурный вопрос:

— Как дела?

Я ожидала, что он скажет что-то еще, но тишина затянулась, будто все слова замерзли на кончике его языка. Лазарев помедлил у двери, явно не зная, что сказать дальше. Его глаза словно блуждали по комнате, избегая встретиться с моими.

Тишина давила, и когда он уже почти собрался выйти, я, набравшись смелости, вырвалась из своих раздумий и тихо спросила:

— Можно мне гулять?

Мое сердце сжалось в ожидании. Этот дом с каждым днем все больше походил на клетку, и я нуждалась хотя бы в немного свободного пространства. Пусть это всего лишь двор, но я смогу дышать, почувствовать свежий воздух на лице и, может быть, забыть, хоть на мгновение, все, что происходит.

Лазарев остановился, его рука уже была на ручке двери. Он замер, как будто мой вопрос застал его врасплох. Но на его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение. Он повернулся ко мне, смягчился, кивая, словно это был самый естественный вопрос.

— Конечно, — его голос стал мягче, чем обычно. — Двор в твоем распоряжении.

Он чуть повернул голову к шкафу и, словно вспомнив что-то, добавил: