Книга Между прокурором и бандитом, страница 40 – Бетти Алая

— Что это за выходки? – останавливаюсь в дверном проеме и смотрю, как Эмир вальяжно развалился на кровати в одних спортивных штанах. – Одевайтесь! Иначе я позову санитаров.

— Мы не в дурдоме, доктор, – хищно улыбается он, затем встает с постели. Пошатывается.

Инстинктивный порыв – шагнуть вперёд, поддержать. Даже немного приласкать. Слабость. Глупость. Я опираюсь на дверной косяк. Осознание бьет, как обухом по голове. Мне страшно не за Алиева.

Мне страшно за себя. Потому что вчера Андрей не просто сломал мои стены. Он показал, что за ними может быть жизнь. И эта мысль страшнее любой угрозы. Страшно, что я… захочу этой другой жизни. Или уже хочу?

— Ложитесь в постель, Эмир, – говорю жестко. – Я позову дежурную медсестру, она вас осмотрит.

Разворачиваюсь и делаю шаг в коридор.

— Маргарита, – раздается низкий хриплый голос из палаты. – Не уходи.

Глава 19. Запретный плод

Эмир

Блядь! Трижды блядь! Бью кулаком в стену палаты, сжимая в больной руке мобильный.

Мог бы, сломал бы нахуй. Но моя рука не работает. Так что всё, что могу – это швырнуть чертово устройство на кровать.

Ратмир… мой чертов двоюродный брат вышел из тени. Ублюдок!

Возвращаюсь в постель. Ложусь и прикрываю глаза. Маргарита…

— Доброе утро! – в палату заходит главный врач, заискивающе улыбаясь. Лениво поворачиваю к нему голову.

— Чего надо? – я ожидал увидеть не его. Но он тоже сойдет. После того, что сказала вчера Марго, не могу отделаться от мысли, что этот червяк ее обидел.

— Вас всё устраивает? Удобно? Маргарита не доставляет проблем? Она талантлива, но характер сложный.

Резко сажусь в постели, игнорируя боль. Вот оно!

— В каком смысле сложный? – пристально смотрю на толстяка, фиксирую его нервозность. Потеет, прячет взгляд.

— С ней непросто договориться, и она совершенно не признает авторитетов. Но я поговорил с ней, – довольно выпячивает грудь, не понимая, что сейчас сам роет себе яму.

— В каком ключе? – встаю, подхожу к нему. Главврач ежится и будто бы становится меньше.

— Ну, я объяснил ей, что она должна уделять вам… особое внимание, – он округляет глаза в ужасе, когда я нависаю над ним. Даже раненый, я выше, больше и злее.

— Ты нагрубил ей? – спрашиваю тихо, сквозь зубы. – Отвечай, дерьма кусок. Или я сейчас твои очки затолкаю в…

— Нет, что вы! – переходит на фальцет. – Я просто был убедителен. Она всё поняла.

— Ты уволен, – отрезаю, затем разворачиваюсь и иду к своей койке. – Чтобы духу твоего тут не было к обеду. Главная тут теперь Марго.

— При всём моём уважении… – блеет очкастый. – Эмир Рустамович, давайте обсудим…

— Нахуй пошёл отсюда, – устало ложусь на постель. – Все дела передашь Маргарите. Иначе я наберу учредителю, и ты больше никогда и никуда не устроишься.

— Но…

— Я всё сказал. Сгинь, – растягиваюсь в постели, пытаясь найти положение, в котором у меня не так сильно болит плечо.

Когда дверь за ублюдком закрывается, в палате воцаряется тишина, которую тут же заполняет адреналиновая дрожь. От бессильной злости на Ратмира, от этой клинической беспомощности.

Нужно выпустить пар. До её обхода ещё полчаса…

Этого хватит.

Вспоминаю её мягкие груди. Упругие и податливые. Как твердели соски, упираясь в мои ладони, будто требуя, чтобы их пососали и покусали. Язык Маргариты, который ловко скользнул в мой рот. Она божественно целуется.