Книга А ты была хорошей девочкой?, страница 34 – Татьяна Донченко

Дима неестественно кашлянул.

— Мама, это Эля. Эля, это моя мать, Лидия Петровна.

Я протянула руку, заставив губы сложиться в улыбку. Лидия Петровна на мгновение взглянула на мою ладонь, как на нечто неподобающее, и пожала ее быстро, сухо, сразу отдернув пальцы.

— Проходите, нечего в прихожей стоять, — сказала она, отступая вглубь холла.

Дима положил руку мне на поясницу, легкий, поощряющий жест.

Ужин был похож на медленную, изысканную пытку.

Спасителем от прямых ударов выступал Дима. Каждую секунду он был начеку, как часовой на посту.

Его мать, Лидия Петровна, неторопливо разложив салфетки, начала с дегустации супа, после чего холодно заметила, что у меня хороший аппетит, но мне не стоило так налегать на углеводы, если я хочу сохранить фигуру.

Дима, не моргнув глазом, протянул мне еще одну брускетту с ветчиной.

— Из нас двоих первым наберу вес я, — сказал он легко, будто это была игра. — Эля готовит просто идеально. Может, научишься?

Его взгляд, брошенный в мою сторону, был коротким, но в нем горел сигнал: «Держись. Я с тобой».

Он подкладывал мне еду, прежде чем я успевала потянуться, поправлял стакан, словно предвосхищая, что он может упасть, и без устали переводил любой вопрос, адресованный мне, на себя.

Когда его отец, не отрывая глаз от экрана телефона, наконец пробурчал что-то вроде:

— На этот раз твой брак не обернется таким же позором? — воздух в столовой сгустился до состояния желе.

Дима медленно положил свою вилку. Звон фарфора прозвучал невероятно громко.

— На этот раз он навсегда, папа. Спасибо, что рад за меня, — его голос был ровным, но сарказм в нем висел тяжелым грузом.

Отца это не задело. Он лишь фыркнул, продолжая скроллить ленту.

А мать промолчала, но ее взгляд, скользнувший по моим рукам, будто оценивающий дефектный товар, говорил больше слов.

Дима под столом нашел мою коленку, сжал ее крепко и не отпускал.

Атмосфера была отравлена тихими уколами то в Диму, то в меня, вечными напоминаниями о его прошлых провалах.

Речь шла о его неудачных вложениях и о том, что он объединился с издательством, но в этом контексте подразумевалось, что ему следовало не бизнес-партнёрство наладить с подругой Лизой, а, скажем так, интимную связь.

Обсуждали соседку, которая третью кошку пристроила, и тут же перекидывались на тему безответственности.

И я видела, как с каждым таким шипом Дима съеживается внутренне, но внешне становится только жестче, только напряженнее. Он был щитом, но щит этот трещал по швам.

И тогда, в тишине после очередной колкости о «неумении доводить дело до конца», я, сама не зная зачем, выпалила.

Может, от отчаяния. Может, чтобы переломить этот ледяной, ядовитый поток. Сказала просто, без предисловий, глядя в свою тарелку:

— Думаю, хватит уже держать это в себе. Причина, по которой мы пришли не простой визит вежливости. Мы с Димой хотели вам сообщить радостную новость. Вы скоро станете бабушкой и дедушкой.

Тишина стала абсолютной.

Даже отец оторвал взгляд от экрана.

Он уставился на Диму, потом на меня, и в его глазах не было ничего, кроме холодного любопытства.

Лидия Петровна замерла с поднесенным к губам бокалом. Ни радостного возгласа, ни улыбки, ни поздравлений. Только тяжелое, давящее молчание.

Первым заговорил отец.

Он отложил телефон, сложил руки на столе и произнес медленно, с нажимом, словно оглашая приговор: