Книга А ты была хорошей девочкой?, страница 8 – Татьяна Донченко

— Кое-что обсужу с няней и вернусь, — бросила она, и растворилась в коридоре.

Вернулась быстро, с привычной материнской тревогой на лице.

— Все в порядке, Теона просто хотела, чтобы я пожелала ей спокойной ночи, — заявила она с некоторой грустью. Они с Волковым оставили самую младшую дочь дома с няней, решили не везти так далеко в горы полуторагодовалую кроху.

— Мы тоже скрепя сердцем оставили нашу малютку с моей мамой. Дима меня еле уговорил поехать.

— Правильно, твоя мама — лучшая няня на все времена. Ей не страшно даже такую крошку оставлять. Тем более, время коликов уже прошло, а режущихся зубов еще не началось — идеально!

Лаура снова принялась намазывать масло на багет.

— Ой, девочки, какая гадость! Это масло отвратительно пахнет!

Мы с Элей понюхали, переглянулись.

— Нормально, масло как масло, — ответила Эля, поднося багет к носу. — Хорошо, что меня в этот раз только на морепродукты мутит.

Я тоже принюхалась. Ничего странного. Обычное сливочное масло.

Лаура же продолжала кривиться:

— Какая-то кислятина! Фу! У нас другого нет?

И вдруг, резко, она закрыла рот рукой и пулей вылетела в туалетную комнату.

Мы с Элей снова переглянулись. В этот раз с понимающей улыбкой.

В столовой повисла многозначительная тишина.

Запах сливочного масла тут точно ни при чем.

Кажется, семью Волковых ждет очередное пополнение. В четвертый раз.

Спустя мучительные полчаса Лаура выскочила из туалета разъярённая. Пронеслась мимо нас, словно ураган, направляясь на террасу, где братья Романовы негромко переговаривались.

Волкова рядом не было. Он вернулся откуда-то из-за угла, тихо бросив в телефон, завершая разговор:

— Сделайте ему переливание крови. Ублюдок не должен сдохнуть, он еще не все рассказал!

Заметив наши встревоженные лица, он резко осекся, быстро положил трубку и попытался изобразить на лице нечто вроде невинности.

Выглядело неубедительно.

Я невольно взглянула на Элю.

Боже, как же она боялась Волкова! Пыталась казаться храброй, острила, поддерживала разговор, но я видела, как предательски дрожали ее руки, как побледнело лицо.

Она боялась его до дрожи в коленках, до замирания сердца. И я, не говоря ни слова, лишь взглядом умоляла Волкова: «уйди, пожалуйста, не пугай ее, не травмируй, не трогай сейчас. Она же беременна, такая впечатлительная, такая ранимая!»

И тут на него, как из засады, набросилась разъярённая Лаура.

В руке у нее был стиснут тест на беременность, кажется, с двумя четкими, ядовито-розовыми полосками.

— Ты! Плодовитый примат! Кто-нибудь научите его пользоваться презервативами! — ткнула ему прямо в лицо тестом с двумя полосками. — Я только что закончила кормить грудью! Так надеялась выпить просекко с подружками… Да просто расслабиться, сука! Опять рожать!

Первое мгновение Волков замер, словно его ударили током. В глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, однако эта эмоция уступила натиску другой — невероятной, почти детской радости.

Углы губ поползли вверх в широкой, искренней улыбке. Он выхватил тест из рук Лауры, рассматривая полоски так, словно держал в руках сокровище.

Волков, выросший в стенах детдома, знавший лишь холод и отчуждение, теперь отец трех дочерей. И он был самым заботливым, любящим отцом на свете! (Хотя то же самое можно сказать о любом из присутствующих здесь мужчин!)