Книга Я с тебя худею, страница 36 – Татьяна Донченко

Киваю и словно не слышу его болтовню. Собираюсь с духом на разговор, но только сейчас осознаю, что не знаю, что конкретно хочу ему сказать.

— Почему ты показываешь Мастера Вселенной с положительной стороны?

Вопрос, слетевший с губ, застает Соколова врасплох. Он замирает над тарелкой, в которую выкладывал мясо.

— Он ведь антагонист и твои супергерои в каждой серии борются с его кознями… — тараторю я, снова отвожу глаза. Да что со мной не так?

— А разве это не делает историю интересней? — Леша отправляет пустой контейнер в мусор и начинает тщательно нарезать овощи. Я пялюсь на его пальцы и ловлю себя на мысли, что мне нравится наблюдать за тем, как аккуратно и плавно они орудуют ножом. — Разве в истории должны быть только положительные и отрицательные персонажи? В реальности мир не делится только на черное и белое, почему в комиксах должен? Есть и другие цвета. Как на счет серого? И всех его оттенков… — Соколов облизывает нож с не острой стороны и смотрит на меня. В глазах пляшут чертята, — …пятидесяти оттенков серого.

Я закусываю губу, сдерживаясь от усмешки. Раньше, я бы выразила свое «фи» по поводу того, что он забрел в своих рассуждениях не в ту степь, но теперь… Теперь я краснею, как дурочка и опускаю глаза.

Леша ставит передо мной чашку с кипятком, в котором болтается один из тех пакетиков ручной сборки, что лежат у меня в конверте.

— Подожди немного, — говорит он и смотрит на меня так, словно заглядывает в душу. — Пусть хорошенько заварится.

Я выдыхаю и почему-то смотрю на его губы. Слишком долго. Чертовски долго!

— Т-ты слишком напираешь, — я отворачиваюсь, делая вид, что поправляю юбку. И только потом соображаю, что говорю о комиксе, но он-то понимает мои слова неправильно. Я быстро добавляю: — Слишком прямо говоришь о положительных чертах Мастера Вселенной, не делаешь никакой интриги.

— А, ты об этом… — бормочет он и возвращается к нарезке салата.

«Боже, у него безумно красивые пальцы…»

Я трясу головой, чтобы отбросить эти мысли прочь и смотрю куда угодно только не на его руки и губы. В квартире становится душно, несмотря на работающий кондиционер.

— Вот, например, в сцене, где твой герой превращает героиню Олимпику в лед и держит ее у себя. Когда остальные супергерои прилетели, чтобы спасти ее, болтовня во время битвы выглядит притянутой за уши.

Соколов внимательно смотрит на меня, заинтересованный моим комментарием.

— Это клишированный прием, во всех фильмах или книгах во время финальной драки антагонист раскрывает свои мотивы, чтобы зритель или читатель понял их. Но в жизни так не бывает.

Леша явно не понимает, о чем я.

— Ну, ты станешь пояснять за что бьешь перед ударом?

— Возможно… — улыбается он, — для особо одаренных могу после удара еще раз объяснить.

— Но не в разгаре кровопролитной битвы, так же?

— Что ты предлагаешь?

— Убрать слова Мастера Вселенной из сцены битвы.

— А как читатель поймет, что он не хотел замораживать Олимпику? И что он хотел ее спасти?

Я раздумываю, отпиваю чай и показываю «класс».

— Хэй, малая, будешь чай? — окликает Соколов мою сестру. У них с Милашем идиллия: лежат в обнимку на диване и смотрят мультики. Видела бы мама.

— Нет, спасибо, — отрешенно отвечает она, не отрываясь от экрана.

Леша садится есть, с аппетитом поглощает мясо. Я немного завидую ему, даже слюнки текут. И мясо пахнет обалденно. Он замечает мой плотоядный взгляд и протягивает вторую вилку, предлагая взять кусочек из его тарелки. Я мотаю головой.