Книга Последний день в... Париже, страница 49 – Татьяна Донченко

— Да, если у тебя нет личной жизни, но есть деньги – добро пожаловать, – съязвила я. – Кстати, спасибо за костюм и за оплату.

— Я получил удовольствие, поверь.

Мы обменялись улыбками.

— Считаешь себя Робин-секс-Гудом? Помогаешь тем, кто обделен сексом?

— Нет, я таким себя не считаю. В мире хватает странных людей. К нам они тоже приходят.

— Вы отказывали кому-нибудь? Не принимали в клуб?

— Были случаи…

— Это все незаконно и может классифицироваться как бордель.

— Только не тогда, когда клиенты чиновники, полицейские и верхушка общества

— У вас же строгая конфиденциальность! – возмутилась я.

— Да, но не для меня и команды. Представь, если бы случайно на одну сессию пришли отец и дочь. Мы должны это отслеживать.

— Все невозможно контролировать, они могут быть под разными фамилиями или вообще, прикинь, даже не знать друг о друге.

— Тогда это не наша забота, не так ли?

— Это довольно мерзко…

— Мораль – понятие размытое, и у каждого она своя, веснушка.

Я шла молча, переваривая услышанное, все еще пораженная тем, как многие могут просто прийти сюда удовлетворить свои нужды. Да, в масках и за ширмами, но потом, в реальной жизни? Начальники и подчиненные, супруги и их любовники. Они могут сидеть напротив друг друга и не догадываться, что провели ночь вместе. Я поежилась от этих мыслей.

Мы остановились у киоска с мороженым, работающего в столь поздний час. Алекс предложил мне большой рожок с тремя шариками и присыпками, а себе взял один.

— Тебя снова на еду пробило? – спросил он, наблюдая, как я облизываю конфитюр.

— Да, я всегда хочу есть после хорошего оргазма, – призналась я и добавила: – Что случается нечасто.

— Похоже, мне стоит заполнить холодильник до отказа…

Я толкнула его в бок, смеясь.

— Уверенность в себе – это хорошо.

— А разве она не обоснована?

Я взглянула на него в тот момент, когда он слизал каплю мороженого. Непринужденный жест, а я была очарована. Захотелось стать мороженым, чтобы снова попасть под его язык.

— Ты опять на меня пялишься, веснушка? – он неожиданно наклонился ко мне и лизнул мои губы, оставив след от кислого сорбета.

— Любишь смородину? Тебя бы на нашу дачу в Подмосковье. Просидишь под кустами, собирая ведро-другое, как бабка отшепчет есть эту ягоду.

— Я не против, – пожал он плечами. – Если позовешь.

Так, мы коснулись запрещенной темы. SOS!

— У тебя такой выносливый язык! – выпалила я первое, что пришло на ум. Не совсем обладающий тормозами. – Ты как-то тренировал его, что-ли? Как можно так долго им работать?

Алекс опять засмеялся.

Моя мама вечно ругала меня за мою непосредственность, когда я говорила все, что думала. В основном, это конечно были приличные и умные мысли, так уж у меня мозг устроен – все запоминать. Но за хламом теоретической информации не было практической части. Мне очень ее недоставало по жизни.

— Ладно, расскажу, – он доел мороженое и выкинул вафельный рожок в мусорное ведро.

— Зачем ты это сделал?! Настоящее кощунство!

— Я не люблю вафли, – пожал он плечами.

— Тогда бери в стаканчике, зачем выбрасывать?

— Тогда придется есть ложкой, а они такие маленькие, вечно ломаются. Да и к тому же рожок – дополнительная тренировка для языка.

Я прищурилась, не зная, шутит он или нет. Он засмеялся и обнял меня.

— Так о языковом опыте, Робин Гуд? – напомнила я.