Книга Измена. Подарок на годовщину, страница 11 – Татьяна Тэя

— Антон, успокойся! Что тебе вообще от меня нужно? Я хочу быстрее развестись и жить своей жизнью. А ты живи своей. Чего ты пришёл сюда? За какой правдой? У меня всего два человека, на которых мне не плевать: это я и сын. А про тебя я даже думать не собираюсь.

— Отомстить захотела, коза!

— Да на хрен мне эта месть сдалась. Живи уж, и дай жить другим!

— Из-за тебя я сына потерял, а теперь и работу.

Антона несёт, он будто меня и не слышит. Гнёт свою линию. Ноздри раздувает от возмущения. Весь всклокоченный, как потрёпанный петух.

— Сына ты из-за себя потерял. Твои жизненные ориентиры сбились, когда ты решил присунуть Кариночке. Вот возьми её в жёны. Она молодая, классная, огонь. Родит тебе ещё.

— Не родит, — выплёвывает он. — Да и не нужны мне больше дети. Куда в сорок пять-то? Пелёнки, зубы, какашки, прогулки…

— А чего не родит-то? — спрашиваю с подозрением.

Что-то в лице мужа побуждает меня задать этот вопрос.

Антон ухмыляется и выдаёт правду, от которой мои ноги слабеют.

— Да я себе вазэктомию сделал ещё лет десять назад, чтобы нежелательных детей не заводить.

Он говорит это с таким смаком, с таким наслаждением, будто всовывает мне нож между рёбер и медленно проворачивает.

Я хватаюсь за сердце. В буквально смысле за сердце!

Это удар ниже пояса. Ниже всего… что можно представить.

— Урод… — шепчу я, а потом уже кричу. — Ты урод!!! Антон… господи, ты даже не представляешь, какой ты урод!

Мне хочется убить его в прямом смысле этого слова, я хватаю толстые ножницы и заношу руку над головой.

Думая обо всех слезах, которые я пролила.

О тех словах, которые говорил мне муж.

О тех бессонных ночах, полных отчаяния и подавленных эмоций, когда я ощущала себя ущербной.

Никакой.

Не способной родить.

Никчёмной.

Бесплодной.

Недоженщиной. Ведь Антон хотел ещё детей и то и дело заговаривал об этом.

А я не могла.

После той замершей не могла.

Хотя врачи уверяли, что всё в порядке.

А он… он, оказывается, просто прошёл через стерилизацию и даже не сказал мне об этом.

Напротив… подпитывал во мне чувство ущербности и говорил, что примет меня любой.

Что одного ребёнка нам достаточно.

И что так распорядился бог…

Бог…

Меня колотит…

— Сволочь! — ору я и хочу вцепиться ему в волосы, в рожу, хоть куда-нибудь.

Но сил не хватает.

Антон отшвыривает меня, как беспомощного котёнка.

И уходит, нанеся свой финальный удар. Довольный… Счастливый… Отомщённый.

А я падаю… сползаю спиной по стене. Забиваюсь под прилавок.

И рыдаю… рыдаю… рыдаю…

Я всё могу вынести. Всё….

Но это… убивает меня.

— За что? — плачу. — За что ты так со мной? За что?

Не знаю, сколько я так сижу под прилавком, в себя меня приводит звонок сотового. Это Волжский.

Не хочу брать трубку. Думаю… не стану.

Но рука сама тянется к телефону и жмёт ответить.

— Что случилось? — мгновенно улавливает он настроение по моему тихому «алло», а потом сам же и догадывается. — С Антоном пообщалась.

— Пообщалась, — шмыгаю носом.

— Ты где?

— В цветочном.

— Я сейчас приеду.

— Да не надо, — отмахиваюсь, думая, что представляю совсем безрадостное зрелище.

Всклокоченная, зарёванная, пятнами небось пошла. Красиво плакать — это не про меня.

Но Юра всё-таки приезжает. Я открываю ему, потому что к этому времени уже успела запереть дверь и погасить везде свет.