Книга Разведена и Прекрасна, страница 3 – Алекс Мара

Лука ведёт меня за стойку бара и усаживает на низкий стул в углу.

— Сядь вот сюда и помолчи минутку!

— Не хочу сюда садиться, здесь за стойкой ничего не видно. Я сяду на барный стул.

Собираюсь подняться, но Лука усаживает меня обратно.

— Сиди на месте! Ты с барного стула звезданёшься.

— Тогда я пойду сяду вон с теми парнями. Смотри, у них весело! Я тоже хочу веселиться. Подруги сказали, что я зануда, и что мне слаб о  переспать с мужиком только ради секса. А мне не слаб о , поэтому я и выпрыгнула из автобуса. Дашка сказала идти в твой бар, потому что только здесь и переспят с такой душнилой, как я, и что ты вообще шпокаешь всех без разбора. Дашка раньше была на этом курорте, поэтому обо всём знает. Мы с ней поругались, поэтому я и выпрыгнула из автобуса. Пусти, я пойду к тем ребятам, мы с ними повеселимся! Ой! Не толкайся! Ты чего?

— Хватит трепаться! Я уже три раза тебя спросил, где ты остановилась.

— В гостинице.

— Как она называется?

— Москва.

Лука закрывает ладонью лицо, но я всё равно слышу, что он ругается. Матом.

Потом снова смотрит на меня. Злобно.

— Такой гостиницы здесь нет. Сосредоточься! Как называется гостиница?

— Париж. Лиссабон. Токио…

— Как тебя зовут?

— Зачем тебе это знать?

— Просто скажи своё имя, а?

— Меня зовут Виктория.

— Фамилия какая?

— Сикрет.

— НАСТОЯЩАЯ ФАМИЛИЯ КАКАЯ?! – Так орёт, что даже брызжет слюной. Фу какой! Но хоть не врёт про оленей, и то хорошо. Терпеть не могу, когда мужчины громко хвастаются, а уж если при этом врут, то это вообще невыносимо. И ещё считают окружающих за дураков, как будто мы не знаем, когда олени сбрасывают рога и почему.

Хотя именно после моей тирады про врущих мужиков и северных оленей подруги на меня и рассердились. Сказали, что только мне известно про период гона оленей, потому что я зануда…

— Эй Лука, у вас там всё в порядке? – доносится с ближних столиков.

— Нет! Ничего у нас не в порядке. Кто-нибудь из вас видел сегодня толпу пьянчужек, похожих на эту? Они в Сосновке в «Причале» пили и оленьи рога там разглядывали. Узнать бы, где эти девицы остановились, чтобы сплавить… нашу гостью.

Раздаётся дружное: «Нет, не видели».

— Нас всего пятеро, а не толпа. – Обижаюсь. – И мы не пьянчужки. Нам дали такие маленькие, сладенькие, вкусненькие…

— Вы пили шоты. Теперь всё понятно, в них процент алкоголя зашкаливает, да и делают их из всякой гадости. Ладно, давай снова попытаемся. Мне нужно узнать твою фамилию, чтобы позвонить в гостиницы и узнать, где ты остановилась.

— Раньше была Сомова.

Глаза Луки мечут молнии. Раздаётся явный скрежет зубов, его стоматологу это бы не понравилось.

— А сейчас какая у тебя фамилия? – рычит. Забавный такой! Чего нервничает? Мне за стойкой бара уже нравится. Сижу тут тихонечко, пригрелась, и пахнет вкусно. Никому не мешаю, бутылочки разноцветные считаю, а Лука почему-то злится.

— Сейчас снова стала Богданова.

— Спасибо Провидению! – выдыхает и приглушает музыку. Звонит куда-то, называет моё имя, что-то спрашивает.

А я устраиваюсь поудобнее, кладу голову на стойку и дремлю. Мысли вязкие такие, неуловимые. Их никак не сложить вместе, да и не хочется, а то много чего надумаю и стану нервной, как Лука.

— Виктория! Эй, проснись! – зовёт Лука через какое-то время. С трудом открываю глаза, но голову не поднимаю. Лень. – Я позвонил во все гостиницы в Медовой поляне и вокруг Медвежьей горы, но ты нигде не зарегистрирована. Это точно твоё имя?