Книга Пухленькая Рыженькая, страница 34 – Алекс Мара

Обиженно смотрю на него через плечо. Обижаюсь я на саму себя, однако Диме незачем об этом знать. И вообще, пусть извинится за то, что я такая дурочка.

— Здравствуйте, меня зовут Дмитрий Севастьянов. Я бы очень хотел с вами познакомиться.

Э? И ведь понимаю, что он делает, но не могу придумать ответа. Хлопаю глазами, двигаю губами — пусть понимает это, как хочет.

— Я не подарок, — продолжает Дима, не сводя с меня взгляда. — Порой бываю несколько педантичным…

— Порой?! — не выдерживаю.

— Порой или чаще. Ещё я очень настойчив, и если чего-то хочу, то всегда этого добиваюсь…

— Размечтался! — Ворчу по привычке, а еще потому, что внутри меня вдруг разливается предательски тёплое чувство. Мне это совершенно не нравится, не терплю слабость в любой форме.

— Да, Ксюша, я размечтался. — Дима улыбается.

Какого фига он улыбается? Он что, не понимает, как на меня действует эта его убийственно счастливая гримаса?

— Ещё я порой бываю слишком серьёзным и скучным, поэтому мне нужна особенная девушка. Необыкновенная. Веселая, забавная, прямолинейная, сильная и с большим сердцем.

Хочу съязвить насчет большого бюста, но почему-то першит в горле. И слова не складываются. Если я сейчас расплачусь из-за Севастьянова, то ему конец.

Он правда сказал, что я необыкновенная?

С большим сердцем?

— Ещё хорошо бы, чтобы эта девушка была привлекательной. Такой, чтобы захватывало дух… и всё остальное. Но это «остальное» далеко не главное, а только часть. И если окажется, что мы с этой девушкой в чём-то являемся противоположностями, то так даже интереснее. Мы сможем договориться. Я всё для этого сделаю, потому что без неё мне совсем плохо.

Как сопливая влюблёнка, хочу посмотреть на Диму слезящимися глазами и спросить: «Совсем-совсем плохо?» — однако я никогда не позволю себе опуститься до такого.

Я вообще не знаю, как ответить. Внутри всё растаяло горячей карамелью.

Стою и тупо смотрю на Севастьянова. А он видит, как на меня подействовала его речь, и довольно улыбается. Нахал!

Срочно нужно сбить с него спесь.

— Кто тебе написал эту речь? Глафира Игнатьевна?

Однако Дима не поддаётся на провокацию.

— Тебе больше не удастся опошлить то, что между нами происходит.

Кажется, меня только что отругали, причем справедливо.

Дима протягивает руку.

— Можно с тобой познакомиться?

А дальше со мной происходит нечто отвратительное. На моих глазах появляются счастливые слёзы. Сколько ни моргаю, они предательски прут наружу. Протягиваю руку Диме Севастьянову и даже кокетничаю при этом.

— Я иногда бываю упрямой и вредной и пытаюсь всё опошлить. В прошлом я обожглась и теперь очень боюсь, что снова будет больно. Я ищу надежного мужчину, который сможет меня успокоить и… укротить. Который любит животных и отодвигает их подальше от сквозняков. И который знает, как держать в руках… инструменты.

В глазах Димы такое облегчение, что мне больше не хочется вредничать.

Он обнимает меня и шепчет на ухо.

— В таком случае думаю, что нам необходимо кое-что проверить. Я знаю тут одно место… Пойдём!

Берёт меня за руку и ведёт за собой в самый конец фойе и вдаль по коридору. Открывает дверь в… кладовку?!

Заводит меня внутрь, закрывает дверь, и мы остаёмся в темноте. Это волнует и немного тревожит, потому что я даже представить не могу, зачем мы здесь и что он собирается сделать.