Книга Ло. Лётная школа, страница 128 – Лолита Моро

Он постучал ласковой ладошкой по лавочке. Видела я его болтовню в гробу! Засунула руки в карманы по самые локти.

— Добрый вечер, — буркнула и пошла дальше.

Капитан легко поднялся на ноги и увязался следом. Неназываемый! Зачем я Изю прогнала?

— Смотри, какая славная картинка, — он пошел рядом, сунул под нос телефон.

Вот кто тарахтел вертолетом в синем небе нынче утром. Узкая спина и попа. Моя белая фигура на скале. На мой замыленный взгляд, на девушку изображение походило куда сильнее, чем на парня. Неужели до эсбэшника дошло? Занятно. Я не стала реагировать.

Крыша спального корпуса закрыла косым треугольником лунный диск. Мы быстрым шагом вошли в плотную тень. Зачем я удираю от него, как перепуганная курица? Не полезет же он на меня прямо тут, перед освещенными, открытыми окнами. Что я вообще себе навоображала? Человек хочет всего лишь мирно поболтать. Я резко, с налета плюхнулась на короткую скамейку с белыми железными завитушками и подлокотниками. Юнкергрубер охотно втиснул себя рядом. Его рука тут же легла на деревянную спинку, большой палец коснулся основания шеи. Бедро прижалось к моему. Неудачное я выбрала местечко, плохо соображаю. Но менять ничего не стану.

— Чо те нужно? — нагрубила я.

— Це-це-це, мой дружочек, не так быстро, — мужчина придвинул губы к моей щеке, — покажи мне, плиз, свою ладошку. Ту самую, которой умеешь пули ловить.

Не дожидаясь моего согласия, Юнкер завладел моей левой конечностью. За прошедший месяц не осталось доже светлой отметины на коже.

— Как будто не с тобой было, Ло! Прекрасная регенерация тканей. Интересно, что на это скажет Служба Призрения?

— Обрадуется, — сказала я, отобрала руку, — даже премию тебе выдаст, прилежный мальчик Вальтер.

Я засмеялась и нахально щелкнула грозного безопасника по носу. Вдруг стало безразлично, что и как. Я мечтала вырвать из себя белую цветочную отраву:

— Только премию эту, ты, мой хороший продуманный друг, не получишь. Догадываешься почему?

Юнкер отловил мои пальцы и поднес к губам. И этот туда же! Я вырвалась в очередной раз.

— Ты будешь сидеть в «Святой Каталине» вместе со мной, в соседней камере, придурок! За организацию покушения на барона Кей-Мерера, — я презрительно рассмеялась.

— Мой милый золотой мальчик, — Юнкер уже откровенно облизывал мое ухо. Я задергалась, — Ты все неправильно понял. Это была работа спецгруппы под прикрытием с целью разоблачения попытки покушения! Я тебя уверяю со всей ответственностью: именно так и планировалось, не смеши серьезных людей, малыш. Давай не будем спорить из-за разницы подходов. Зачем? К тому же представление к награде и очередному званию я жду с минуты на минуту. Давай я тебе другую картинку покажу. Потрясающий видос.

— Убери грабли или вцеплюсь в горло! — тихо пообещала я. Выковыривалась из рук Юнкера. Шуметь и позорить себя пошлым скандалом не хотелось. И так обо мне черте-что говорят. — Отстань!

— Ладно, больше не буду. Только не убегай. Смотри! — он снова светил ярким изображением в темноте.

Я потеряла дар речи. Знала, что Юнкергрубер сует свой нос в каждую дырку, но в баронский замок? На экране проистекал последний контакт между мной и бароном.

Снято красиво. Волшебно. Три камеры, а то и все шесть. Юнкергрубер прижал палец к углу экрана. Сцена открылась голограммой в черноте ночи. Повисла натуральной живой картинкой над гаджетом в руке. Таинственный режиссер озаботился наложить сверху неизвестную музыку и чужую речь. Запредельно-театрально и узнаваемо до дрожи. Стон, с каким кончил Макс, не узнать невозможно. Его голос без вариантов. Дальше зазвучал совершенно незнакомый язык. Впрочем, пара-тройка повторов и я начну понимать слова, ведь про содержание я в курсе. Еще я подумала, что только крайняя извращенная фантазия увидела бы здесь сексуальные игры двух парней. В знакомо-незнакомом чужом кино по полу ползала и умоляла о любви худенькая некрасивая девушка с огромными заплаканными глазами. Ее жалкие попытки выпутаться из ночной рубашки и остановить возлюбленного не увенчались успехом, и она судорожно размазывала сопли о ковер, отклячив костлявый зад. Здесь, кстати, я снова обнаружила следы исходника: свой родной голос, хриплый и противный. Рыдала я неприглядно, отвратительно-шмыгающе-достоверно. Даже сейчас, месяц спустя, хотелось поддержать себя громким хлюпом. Потом седой старик эпично увел меня вглубь барочной позолоты коридора. Взрослый женский голос читал над концовкой назидательно-распевно рифмованные пассажи. С любимыми не расставайтесь?