Книга С утра шёл снег, страница 205 – Лолита Моро

— Да я-то что… — растерялся Андрей. Голос сел обескураженно в конце фразы. Это было приятно.

— Ты скрипел диваном часа три подряд. До первого этажа. Я выгуливал собак утром. Мне Вера Петровна все высказала. Похоже, она подсчитала каждую фрикцию, скорость, частоту и построила графики функций, — заржал откровенно Мишка.

Вычислила точки оргазмов. Я затряслась в беззвучном смехе. Эти академические вдовы способны на все.

— А меня моя Лола любит! — Кир разбил затянувшийся мужской хохот. — она сказала, что я ее главный старший сын. Умный и красивый. Вот! Я хочу бутерброд. И не с докторской колбасой, а с копченой!

— Вот колбаса, хлеб, масло и нож. Сделай, как считаешь нужным, — заявил Андрей моему шестилетнему упрямцу. Я готова была выскочить на кухню, спасать пальцы.

— Я помогу, — тут же отозвался Мишка.

Вода. Запах мяты и лимона. Аромат цейлонских крупных чайных листьев. И брауншвейгской колбасы. По всему видно, что Кир добился своего. Пора прекращать этот мужской беспредел.

— Ты не знаешь от кого она беременная? — вдруг раздался голос Андрея. Понятно. Три раза обжигался на молоке. Дует на воду, бедолага. Я осталась там, где была.

— Я не знаю, не спрашивал. Захочет, расскажет сама. Тебе это важно? — неожиданно высокомерно выступил Гринберг.

— Не то, чтобы важно. Но. Понимаешь. Она спала с моим отцом, — начал Андрей.

— Ну и что? Это даже к лучшему. Значит, у ребенка будет половина твоих хромосом. Отлично! — ухмылялся Мишка. Звенел ложкой, гоняя в чае рафинад.

— Он будет моим братом! — возмутился громко Андрей.

— Нет! — вдруг ясным голосом выступил Кир. — Лолин ребеночек будет моим братом, а вовсе не твоим! Она мне всегда говорила, что у меня родится братик. Одноживотный!

Тишина. Пауза. Никто ничего не ест и не льет в чашки и стаканы. Зима. Даже мухи не жужжат.

— Единоутробный, — машинально поправил Гринберг

— Может быть, единокровный? — тихо проговорил Гуров.

Я отползла в свою комнату. Накрылась одеялом с головой. Рассмеялась сквозь слезы и уснула.

Мне приснилась Аля. Я точно знала, что это сон. Я сидела с распухшим коленом на полу в прихожей. Она говорила по телефону. Белый с латунью визгливый аппарат, подделка под старину. Кто-то резким, невнятным голосом сообщал ей неприятные новости. Про то, что балериной мне не быть уже никогда.

— Что же мне с тобой делать? — спросила моя мать у старого зеркала, где мы обе отражались. Две потрясающе похожие женщины с разницей в двадцать лет. — не представляю. Может быть, начать учить тебя музыке?

Она была растеряна. Потом поправила рыжеватые волосы и успокоилась. Я смотрела в прекрасное лицо. Если Миша прав, и она на небе только потому, что выпустила меня на свет, значит и я не безнадежна. А про талант любить пусть напишет академик монографию потолще. Когда осядет в монастырской келье. Лет сорок спустя.

— Лолочка, проснись, — Мишины голос и рука вытянули меня в сегодня.

Я резко села. За окном было темно.

— Какой это год? — спросила я испуганно.

— Еще пока старый, — улыбнулся мой друг. Сел рядом и обнял за плечи. — Восемь вечера. Самое время просыпаться и готовиться встречать Новый год. Можно я тебя поцелую?

— Как мужчина? — я всмотрелась в близкое лицо. Очень грустная улыбка.

— Как мужчина, — подтвердил Миша.

— Нет. Прости. Как мужчина — не можешь, — я погладила его по щеке. Засмеялась тихонько: — Зато как друг ты меня можешь целовать, сколько угодно!