Книга Ты мое (не)счастье, страница 14 – Мари Са

Глажу пытливую головку. Уже рот открываю, чтобы спросить. Но она опережает.

— Это правда, что ты документы подделать можешь? Паспорта тоже?

— Ну, не я, прямо. Просто знаю людей нужных.

Снова замолкает. Ее молчание напрягает больше, чем болтовня бесконечная. И почему-то мне не нравится. К себе разворачиваю. В глаза заглядываю. Хотя темно. Ничего толком не разглядеть. Что там в их глубине отражается? Какие новые безумства?

— Что ты задумала? — спрашиваю прямо.

Встряхиваю ее слегка для пущей убедительности. Вижу, как в полумраке она губы свои кусает и наконец произносит.

— Волк, а давай сбежим?!

— Ну, Илья! Ну, что тебе стоит!

Я дергаю его за руку. Делаю кошачьи глазки. И, вообще, чуть ли не на задних лапках перед ним прыгаю. Никогда ни перед кем так не унижалась. Лишь этот мальчишка всегда из меня веревки вьет. Тощий, высокий, неряшливый. Дикий, горячий, мой…

Когда он успел стать моим? Когда я захотела его себе? Этого облезлого пса. Меня даже в детстве на собак не тянула. Впрочем, я и к кошкам равнодушна. Никогда не просила у родителей домашних животных. Я вообще мало что у них прошу. Ничего мне от них не надо. Они мне никто. У меня из родни одна мама осталась. Но видеться с ней запрещено.

— Илья! Ну, пожалуйста!

— Ты так просишь, будто в кино со мной собралась, — на его мрачной физиономии так мало эмоций. Давно заметила, он все в себе держать привык. Наверное, я поэтому его симпатию сразу не заметила. Волк отличный актер, — Только это не прогулка по берегу реки, — он меня к себе крепче прижимает, — это охренеть какая авантюра. Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? Хоть понимаешь, что они с нами сделают, когда найдут? Что сделают с тобой?

Его стальные объятия все сильнее. А мне и не надо больше ничего. Сидеть бы так всю жизнь до самой пенсии. Вдыхать бы его аромат дикого медведя. Щекой трусь о грудь. Никакими накаченными мускулами не испорченную.

Илья не занимается на тренажерах. Вряд ли у него вообще есть на это свободное время и возможность. Но я понимаю, что какая-то физическая нагрузка у него имеется. Тяжелая нагрузка. Словно он по ночам мешки с цементом разгружает. Потом вспоминаю, кто его отец, и тут же мрачнею. Может и не с цементом.

Какие делишки проворачивает Волков старший, остаётся лишь догадываться. Учитывать, как ненавидит его мой отец. Человек явно осведомленный. Думать о том, что папа тоже замешан в криминальном бизнесе совсем не хочется. Начинаю возиться в объятиях парня, и он это замечает. Только понимает по-своему.

— Принцесса. Ну, не дуйся, — подбородок свой мне на макушку ставит, шершавыми ладонями по предплечьям скользит, успокоить хочет, но я от этого лишь возбуждаюсь, возиться сильнее начинаю, — я ведь правда, как лучше хочу. Не надо, чтобы у тебя проблемы из-за меня были. Если с тобой что случится, я себе этого никогда не прощу.

Целует мои волосы, и я глаза прикрываю. Так сладко. Никогда не думала, что чужие поцелуи такими бывают. Сухие поцелуи отца скорее дань долга — ничего кроме отвращения не вызывают. Братья лишь дурачатся, чмокая меня то в щечку, то в лоб. А мачеху я вообще к себе не подпускаю.

Наверное, воспитывай меня родная мать, я бы знала, что такое поцелуй любимого человека. Поэтому с Ильей у меня все впервой. Первая драка за меня. Первый поцелуй в кустах. Первый угон машины…