Книга В сантиметре от сердца, страница 34 – Шарлота Грей

В какой-то момент Мия вдруг обняла его крепче, почти судорожно, словно хотела убедиться: это не сон, не галлюцинация, не её выдумка. Настоящий. Он здесь.

— Рыжая, ты чего? — хрипло усмехнулся Вадим, прижимая её к себе. — Задушишь меня к чёртовой матери…

Мия не выдержала — слёзы покатились сами собой. Но это были не слёзы боли, не обиды. Она плакала от счастья. Горько-сладкого, неожиданного, настоящего.

Вадим заметил блеск её ресниц, но, как всегда, решил сгладить момент шуткой:

— Слышь, Колесникова, ты так из-за поцелуя расстроилась? Или всё же из-за того, что второе место взяла на турнире?

Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, всхлипнула и вдруг улыбнулась сквозь влагу:

— Конечно, из-за поцелуя…

— В смысле? — нахмурился он, всматриваясь в её лицо.

Мия, с хитрой искрой в глазах, ткнула пальцем в свою щёку:

— Сазонов, поцелуй меня ещё, указала на щеку. и ещё.

Он хмыкнул, но не стал спорить. Наклонился и легко коснулся её другой щеки.

— Да ты теперь верёвки из меня вить будешь, Рыжая… — пробормотал он, но уголки его губ дрогнули в улыбке.

Мия тихо засмеялась, и этот смех растаял у него в ушах, как музыка. Вадим не удержался и скользнул губами к её шее.

Она взвизгнула, дёрнулась и захохотала громче:

— Не-а, не надо в шею! Щекотно!

— А вот я и нашёл твоё слабое место, — довольным тоном ответил он и упрямо поцеловал её снова.

— Вадим… — смех сбивался с дыханием, голос её был полон и радости, и мольбы. — Всё, всё! Сдаюсь!

Он прижал её к себе, чувствуя, как её тело дрожит от смеха и слёз одновременно, и тихо прошептал прямо в волосы:

— Вот то-то.

И впервые за долгое время ему показалось, что они оба действительно на своём месте.

Фонари освещали пустеющую улицу. Толпа разошлась, воздух стал прохладнее, а Мия всё ещё чувствовала, как её щеки горят — от смеха, от слёз, от того, что Сазонов был слишком близко. Она украдкой косилась на него, а внутри всё шептало: "Это было… настоящее. Не сон".

И тут раздался резкий сигнал.

У обочины притормозил внедорожник, фары слепили глаза. Из окна высунулся Филин, вечно с ухмылкой:

— Карета подана, господа! Куда изволите ехать?

Мия прыснула от смеха, прикрывая рот рукой, чтобы хоть как-то скрыть смущение. Вадим закатил глаза и коротко бросил:

— Домой.

Филин хмыкнул, щёлкнул пальцами по рулю:

— Как прикажете, ваше сиятельство.

В салоне машины воцарилась странная тишина. Вадим сел рядом с Мией, и между ними осталось всего несколько сантиметров. Но эти сантиметры были словно пропасть — такая хрупкая, натянутая, что любое движение могло нарушить равновесие.

Мия смотрела в окно, где огни города проносились мимо размытыми пятнами. Казалось, ночь шептала ей: "Ты всё ещё в его объятиях. Ты всё ещё дрожишь от того поцелуя. И он рядом".

Она прижала ладони к коленям, чтобы скрыть, как пальцы предательски дрожат.

Вадим, сжав челюсти, смотрел на неё. Его руки лежали на коленях, сдержанные, напряжённые.

— Чёрт, Рыжая. Я сам себе не хозяин. Едва не сорвался там, на улице. А ты… Ты держалась за меня так, будто я единственный в этом мире. Господи, да что ты со мной делаешь?

Машина мягко качалась на кочках, шум мотора гулко отдавался в груди. Филин насвистывал что-то себе под нос, словно нарочно давая им пространство.