Книга Золушка. Революция, страница 67 – Ямиля Нарт

— Как? – спросила я.

— Через их Пламя. Вернее, через искажение их Пламени, когда они лгут. Когда человек говорит неправду, особенно зная, что это неправда, его Анхилос… дрогнет. Искривится. В нём появляется трещина, диссонанс. Ты должна научиться это чувствовать. Это сложнее, чем чувствовать правду предмета. Живое, мыслящее существо – куда более сложный объект для восприятия. Но основа та же – резонанс. Твоё собственное Пламя, будучи чистым и настроенным на волну искренности, будет отзываться неприятием, лёгким отторжением на явную, осознанную ложь.

Она заставила меня практиковаться. Сначала на себе. Я говорила вслух истинные утверждения («Меня зовут Элис», «Я нахожусь в саду Лунной Дачи»), а затем – заведомую ложь («Меня зовут Марта», «Сейчас идёт снег»). Я концентрировалась на ощущениях в груди. Когда я лгала, ровная вибрация моего «мотора» давала сбой – лёгкое, едва уловимое, но отчётливое неприятное ощущение, будто внутри что-то скрипнуло несмазанным.

— Хорошо, – сказала фея. – Теперь на мне.

Она начала говорить. Правду о погоде, о цветах, а потом… соврала о том, что сегодня полнолуние (хотя на небе висел тонкий серп луны). И я почувствовала это. Словно серебристый, гармоничный звон её существа на мгновение стал фальшивым, пронзительным.

— Это… работает, – выдохнула я.

— На мне работает, – поправила она сухо. – Я – дух, моя сущность проста. С людьми будет сложнее. Их мотивы запутаннее, они часто лгут сами себе, их Пламя может быть уже искажено страхом, жадностью, ненавистью. Твоё восприятие будет смазанным. Но с практикой ты научишься отличать осознанную, злонамеренную ложь от заблуждения или самообмана. Это умение защитит тебя. Особенно сейчас.

Она посмотрела в сторону дома, где в окне лаборатории горел свет – там Кевин и Инна доделывали последние расчёты.

Ответное письмо из Альянса пришло ровно через неделю.

Я сидела в кабинете за массивным дубовым столом, разбиравшимся под тяжестью бумаг, образцов и лабораторных журналов. Вечерний свет, просачивавшийся сквозь высокие окна, ложился золотистыми полосами на стопки документов. Именно в этот час, когда солнце уже касалось верхушек деревьев парка, а в комнате сгущались тени, на пороге появился Виктор. В его руках был небольшой, но плотный конверт, скрепленный сургучной печатью с оттиском семи звёзд.

— «От канцелярии Верховного короля Альянса Семи Звезд», — прочёл он, протягивая мне конверт. Его лицо было бесстрастным, но в глазах я уловила лёгкую тревогу. Мы оба понимали, что этот кусок бумаги мог стать либо билетом к миру, либо официальным объявлением войны.

Я взяла конверт. Бумага была неожиданно тёплой и плотной на ощупь, с лёгким тиснением. Я аккуратно вскрыла его ножом для бумаг и извлекла сложенный лист. Я начала читать вслух, чтобы Виктор тоже слышал.

Мисс Элис Мёрфи,

Ваше послание и приложенные к нему материалы были рассмотрены с величайшим вниманием.

Корона Альянса выражает Вам искреннюю и глубокую признательность за беспрецедентный жест открытости и доброй воли. Предоставленные Вами труды содержат идеи, которые уже сейчас заставляют наших придворных лекарей и философов пересматривать устоявшиеся догмы. Особенно впечатляющим представляется изобретение, названное Вами «громоотводом». Его простота и элегантность в решении столь насущной проблемы с молниями в горных провинциях поистине гениальны. Наши инженеры и метеорологи уже приступили к расчётам для внедрения этих устройств в восточных провинциях, наиболее страдающих от гроз. Вы спасли не только мою жизнь на балу, но, возможно, и сотни других в будущем. За это Альянс в неоплатном долгу.