Книга Попаданка в академию темных, страница 99 – Элина Амори

— Это она… Я узнаю! Это она, Руфус! Она… она слышит нас?

— Слышит, — тихо подтвердил он.

— О, мама… — Ноги подкосились, и я осела на пол. Тело била крупная дрожь, слезы текли по щекам горячими ручьями. Я вцепилась в решетку, из горла вырывались рыдающие всхлипы. — Мама, как же мы с папой искали тебя, как плакали… Я должна… должна сказать ему, что ты жива! Он будет так счастлив… Мамочка…

Руфус опустился рядом, обнял меня за плечи, прижал к себе, но не отрывал от решетки.

— Выходит, и правда она… — пробормотал он себе под нос.

— За что ее сюда заточили? На сколько?

— Навечно… — совсем тихо и печально сказал он.

Новый приступ рыданий вырвался из моей груди, и я просто повисла в его объятиях без сил.

— Заточили за измену, — продолжил Руфус. — Она стала наложницей Повелителя, но узнала, что приходится ему внучкой. Она рассказала… но ему было все равно. Она приглянулась ему на ежегодном отборе своей необычайной красотой. И тогда она сбежала в мир людей, потому что даже мысль об инцесте повергала ее в ужас. За ней отправили погоню, но она сумела оторваться и исчезнуть.

Я замерла, мозг отказывался воспринимать услышанное. Неужели Повелитель опустился так низко, что готов был на… Осознание поразило меня точно молнией — я была правнучкой этому чудовищу!

— Но ее все равно нашли, — говорил Руфус. — А когда поймали, она призналась, что у нее есть муж и ребенок. Повелителю она уже была не нужна. Но за предательство ее заточили сюда.

— Как ее отсюда вытащить? — прохрипела я, стискивая зубы так, что челюсти свело болью.

— Только печать на руке самого Повелителя может снять это заклятье.

Я поднялась на дрожащих, ватных ногах, опираясь о его плечи.

— Мамочка… — прошептала я, и мой голос, хоть и был слаб, хотя бы не дрожал. — Я жива. Я здесь. Папа тоже жив и здоров. Если ты слышишь меня… не беспокойся. У меня все хорошо. Я… я буду приходить к тебе. Руфус, можно ведь?

— Иногда, — так же тихо ответил он.

— Слышишь, мам? Я буду приходить…

— Идем. Нам нельзя здесь задерживаться. — Он потянул меня за руку, мягко, но настойчиво.

Я выпустила тени. Неосознанно, повинуясь какому-то внутреннему порыву, тоске, что рвалась из груди наружу. Они потянулись через решетку, к поверхности кристалла.

В миг, когда моя тень коснулась гладкой, холодной грани, в меня ворвался вихрь чужих чувств. Ошеломление. Безумная, трепещущая радость. Глубокая, знакомая печаль. И всепоглощающая, острая тревога.

— Мама! — Я снова припала к прутьям. — Я так много должна тебе рассказать! Ты чувствуешь меня? Чувствуешь, как я люблю тебя? Я здесь! Я с тобой!

В ответ сквозь толщу кристалла, сквозь холод и магию ко мне пробилось что-то теплое. Незримое, но бесконечно родное. Как воспоминание об ее объятиях из далекого детства. Слезы хлынули с новой силой, но теперь я не могла понять, чего в них больше — сокрушительной боли от осознание ее заточения или безумного, болезненного счастья от этого призрачного общения.

Руфус положил руку мне на плечо.

— Скорее, Аэлита. Время на исходе.

Я отозвала тени, с удивлением отметив, как легко они мне подчинились, и, постоянно оглядываясь на мерцающий вдалеке розоватый отсвет, пошла за ним обратно по лабиринту коридоров. В груди, вытесняя скорбь, поднималось что-то иное. Густое, темное и обжигающее. Ярость и чистая, беспощадная злость.