Онлайн книга «Обскур»
|
— Привет, дружок, – губы сами изгибаются в улыбке. Если я что-то и поняла про Хоука, то это три вещи: первая – с ним нужно говорить, как с ребёнком и очень дружелюбно, иначе он испугается и устроит истерику; вторая – он любит таскать домой странные вещи, потому что даже ржавый велосипедный руль со звонком для Хоука – сокровище; третье – он ни за что не станет говорить больше пяти разных слов, если совсем не знает человека. Исходя из этого я теперь и формирую свой подход к нему. Я улыбаюсь (и надеюсь, что мило), а ещё вытаскиваю из кармана колокольчик. Безделушка, которую я всё забываю выкинуть, и которая идеально подходит для подарка Хоуку. Тот почти сразу выхватывает колокольчик и начинает им позвякивать, удаляясь. Эйнар цокает языком, он явно не в восторге от звуков, но мне плевать на его мнение. — Заплету ему волосы, – предупреждаю я, медленно двигаясь за колокольчиком. Куана помогает с поисками расчёски и ленты для волос, а там возвращается и тётя. Она просит у всех прощения, а после скрывается на кухне. Куана и Эйнар уходят в дальнюю комнату, «сокровищницу» Хоука, которую он успевает наполнить грязными странными вещами за пару дней… Я же остаюсь с ним, увлечённо дёргающим колокольчик. У Хоука, как и у большинства ваканов, длинные прямые волосы. Они удивительно мягкие для человека, который бродит по мусоркам и валяется в грязи, пока никто не видит… Расчёска разделяет пряди, а я пытаюсь подобрать слова, чтобы начать беседу с Хоуком. — Красные глаза… – неуверенно говорю я. Звон колокольчика прекращается, а стул под Хоуком смещается, издавая противный звук. — Карсные, – голосок его жалобно дрожит. — Я тоже их видела, как и ты. Ну, пока могла их видеть… Ты помнишь, что произошло? Хоук тяжело дышит, колокольчик звякает, явно выпав из рук и ударившись об пол, а затем затихает. — Ма… ма… В этот момент мне хочется врезать себе, потому что Хоук жалобно скулит, как щенок, которого пнули. Как можно было спросить о таком? Кончено, помнит, пусть он не самый разумный, но вряд ли он забудет убийство своей матери, произошедшее на его глазах. — Прости, прости, – шепчу я, бережно гладя его по макушке, – мне жаль, нельзя было напоминать… выпытать такое у тебя – жестоко. Хоук резко выдыхает и выгибается так, что его макушка ударяется о мои ладони, а затем шевелит головой. Он выпрашивает больше ласки, бедный ребёнок, переживший настоящий кошмар, а после живший со свирепым отцом… Всё это заставляет меня ещё сильнее злиться на себя. Стоило получше подумать о том, что говорить ему. — Карсные гваза… — Они за тобой не придут. Ты не угроза для них… Как и я, пока слепа… — Карсные гваза подалири… — Что? – я замираю, напряжённо вслушиваюсь в корявую речь. — Да-ал… — Дал? Дар? Что? Хоук хихикает: — Карсные гваза забарл и одал. Подалир. Карсные гваза. Карсные гваза. Карсные гваза… Он покачивается на стуле, пока я доплетаю ему косу. С каждым новым повторением он становится громче. — Карсные, карсные, кар-р-рсные… Кар-кар… Хоук опять смеётся. Жутко. — Мия, ты говорила с ним о чём-то? – раздаётся холодный низкий голос прямо над ухом. Всего на секунду мне почудилось, что вот-вот когтистые лапы Ворона схватят меня. Казалось, словно последние карканья Хоука могли быть предупреждением… |