Книга Оранжевое Лето, страница 214 – Валерия Стругова

Его слова больно ранили, но в них была своя правда. Я молчала, переваривая услышанное. Волны продолжали накатывать на берег.

Выходит, не только я испытывала недоверие и недосказанность. Он так же пытался понять, честна ли я.

— А сейчас? — спросила я. — Что изменилось?

Валтер смотрел на меня долго, словно пытаясь разглядеть что-то важное, скрытое за моим вопросом. Ветер усилился, донося до нас запах соли и водорослей.

— Сейчас... — Валтер помедлил, — Сейчас я хочу быть настоящим. Открытым. Без масок и игр, о которых ты говорила.

Он протянул руку и осторожно коснулся моей щеки, словно боясь, что я могу отстраниться.

— А если я стану той, кто воткнёт тебе нож в спину?

— Любой может вонзить нож в спину. Просто иногда мы встречаем тех, от которых с радостью готовы принять этот нож.

Подкрадывающийся лунный свет очерчивал его силуэт, превращая обычно острые черты лица в более мягкие.

— Забавно, — добавил он тише, — всю жизнь я был уверен, что контроль и власть — это единственное, что имеет значение. А сейчас я готов его потерять. Если бы мой отец это слышал, он бы сказал, что я тоже поломался. Два поломанных сына. Какое разочарование!

Над нами вновь повисло молчание. Мы сидели, слушая, как волны накатывают на берег и отступают, унося с собой частички песка.

Я огляделась вокруг и поняла, что не вижу Киру и Кая, отчего немного забеспокоилась. После рассказанного я нервничала и кусала губы.

Вдруг Валтер опять заговорил, словно бы сказанного ранее было недостаточно.

— Я не переношу вашу овсянку. Отвратительная консистенция. Но пончики просто обожаю. С глазурью и посыпкой. Могу есть их десятками. Особенно здорово, что я не набираю вес, хотя они довольно калорийны. Яблоки ещё на Земле очень вкусные. Красные — сладкие, а зелёные — с кислинкой. Я уже передал семена и попросил посадить яблони а Валиссерене.

Я уставилась на него, как на сумасшедшего, но он продолжал, глядя прямо перед собой.

— Бетховен — это гениально. Особенно Лунная соната. А вот Шекспир сильно переоценён. Предпочитаю Достоевского и Кафку. Они лучше понимали тьму в душе.

Он достал ещё один камень и подбросил его в руке.

У него что камнями все карманы забиты

?

Что за ерунда

?

— Мой любимый цвет — глубокий синий. Как океан в бурю. Я знаю, что ты любишь оранжевый, а вот я его ненавижу — слишком... напоминает мне меня и моё окружение. В детстве я боялся темноты, представляешь?

Валтер улыбнулся своим мыслям и бросил камень.

— Эх, на этот раз всего пять прыжков, — расстроился он. — Когда мне было пятнадцать, отец взял нас с Лианом на Землю. Исследовательская миссия. Мы оказались в каком-то лесу в северной части континента. И там я увидел белку. Она замерла на дереве и смотрела на меня. Такое крошечное, пушистое существо с большими глазами и дёргающимся хвостом. Я подумал тогда, что это самое милое создание во всех мирах.

Я слушала его с полным непониманием. После истории о женщине, которая погибла на Эгниттере, всё остальное казалось странным и неуместным.

— Поэтому ты называешь меня белочкой?

— Да.

— Подожди, — перебила я его. — Ты говорил, что был на Земле лишь дважды.

Валтер пожал плечами.

— Сейчас ты скажешь, что я и тут соврал, но я просто не считал, что тот случай стоит упоминания. Мы пробыли здесь всего несколько часов, да и то в лесной глуши. Это не считается настоящим визитом, разве нет?