Книга Оранжевое Лето, страница 91 – Валерия Стругова

Прошли дни с момента моего возвращения, но ни один из Новаков так и не объявился на пороге. И я была благодарна им за это.

Нам дают время для выбора.

Киру я видела лишь по утрам, на завтраке. Мы ели молча, не глядя друг на друга, каждая погружённая в собственные мысли и переживания. Подруга справлялась с навалившемся по-своему, замыкаясь всё глубже в себе, и я старалась дать ей пространство, не нарушая её хрупкую внутреннюю тишину. Она делала то же самое — словно мы обе интуитивно понимали, что неосторожные слова могли только разрушить этот призрачный покой, который сейчас был жизненно важен для нашего выживания.

Когда я оставалась одна, когда повседневный шум умолкал, на меня безжалостно обрушивалась волна странного, почти мучительного ощущения безумия. Я снова и снова вспоминала свои долгие беседы с Валтером в стерильной больничной палате, то, как смело и открыто мы говорили о его крыльях, о фантастическом мире, откуда он пришёл, и серьёзных политических проблемах той далёкой цивилизации.

Тогда, под действием лекарств и эйфории от его присутствия, я чувствовала себя сильной, уверенной и готовой принять любые откровения. Но теперь, закрывая глаза в полной темноте своей спальни, я с ужасом осознавала, что моя привычная, надёжная реальность постепенно размывается и растворяется, медленно обволакивая израненное сознание липким безумием и оставляя лишь пульсирующие огненные отблески в кромешной темноте моих мыслей.

То, чем со мной поделился Валтер, полностью выбило меня из колеи. Другие миры, другая жизнь, пересекающаяся с нашей и скрывающаяся за тонкой завесой привычного.

Как мне принять это? Как не поддаться липкому

скользкому

страху, который я так ненавидела с детства?

Этот страх, извивающийся в душе, как змей, сжимал меня, едва я позволяла себе вспоминать его слова.

— Нам нужно поговорить, — вдруг услышала я голос Киры, прервавший тишину. Она стояла в дверях моей комнаты — растрёпанная, с тусклым взглядом и грязными волосами, пряди которых падали на лицо. Вид её был одновременно болезненно близким и пугающим.

Нам действительно нужно было всё расставить по своим местам. Сердце замерло от неожиданной, лёгкой радости — наконец-то Кира готова обсудить произошедшее, готова приоткрыть то, что так гнетёт её изнутри.

Кивнув, я прошла мимо подруги на кухню и машинально закинула в духовку замороженный сырный пирог — нужно было чем-то занять руки. Затем поставила чайник, и его монотонное тихое кипение постепенно заполнило давящую тишину, пока мы обе неловко усаживались за небольшой столик напротив друг друга. Кира тут же склонила голову и принялась нервно чесать свои грязные, спутанные волосы.

Боже, сколько же она их не мыла? Неделю? Больше?

— Я много думала о том, что произошло с нами, — проговорила подруга, продолжая почёсывать голову, — и пришла к мысли, что не смогу отказаться от него.

Признаюсь, эти слова меня удивили, ведь совсем недавно она называла Кая чудовищем.

— Не понимаю, — растерянно отозвалась я и поднялась, чтобы налить чаю, словно на автомате. — Я думала, что ты лишишься рассудка! Ты сказала, что Кай — чудовище! Нет. Ты должна отказаться от него! Мы должны отказаться! Потому что иначе мы не проживём долго!

— Наконец-то узнаю свою подругу, — грустно усмехнулась Кира, и в её глазах промелькнула тень прежней живости. — Я уж серьёзно думала, что встретив своего принца, ты окончательно растеряла свою природную осторожность и здравый смысл.