Книга Последнее тепло - во мне, страница 90 – Лина Таб

— Нет! — возражаю уверенно и надеюсь, что спокойно, потому что я тщательно контролирую и свой голос и реакцию.

И правитель и ректор оба устремляют на меня вопросительный взгляд.

— И почему же, позволь спросить? — усмехается правитель, — тебе известны правила. Твой отец поступал с предателями точно так же.

Мысль об отце Селлы болезненно простреливает тело. Я знала, что отец мог быть жестким к тем, кто предал. Это правильно, хоть и страшно. Но Тиззо, он оберегал мир, оберегал меня. Он кто угодно, но точно не предатель.

— Я не позволю казнить того, кто защищал меня ценой собственной жизни. Я слишком ценю тех, кому можно доверять. Неужели, Норман, ты готов пожертвовать тем, кто действовал во благо мира?

Усмехаюсь. Холодно, цинично.

— И что же ты предлагаешь? Я зависим от своего народа, своих приближенных, которые рвут и мечут, желая получить ответы. Предлагаешь отпустить того, кто скрывал важную информацию, когда об этом уже многим известно? — звучит вкрадчивый голос. Каре-зеленые глаза сужаются, а сам Норман трет пальцами подбородок, подавшись вперед.

Мысль, единственный вариант из возможных приходит мгновенно. Метания и эмоции по этому поводу я пожую потом. Не время.

— В таком случае, Анор станет моим мужем и получит неприкосновенность, как и любой представитель правящей династии, — говорю уверенно, не отводя взгляда, — а пока он так же как и прежде продолжит занимать свою должность в академии, по краней мере до тех пор, пока мы не решим, каким видим будущее. Как советника можешь его снять с должности, это ожидаемо и очевидно. В будущем, я заберу его на земли светлых и рядом со мной встанет человек верный, преданный делу и мне, знающий кое что важное о чести и самопожертвовании во благо. Твоего блага в том числе, Норман.

Вижу как мои слова удивляют и одновременно злят правителя. Неужели он не рассматривал такой вариант? Боковым зрением вижу, как пристально смотрит на меня сам ректор.

— Уверена, что он получит эту самую неприкосновенность? Ведь на твоей стороне нет армии, — усмехается.

— А что ты сделаешь, Норман? Убьешь его? Меня? Прикажешь задержать? В чем смысл? Чтобы помочь, я должна использовать свой свет. Но под принуждением я этого не сделаю и мир так и продолжит держаться на грани. Что еще? — делаю вид что задумываюсь, — еще ты можешь приказать меня насиловать, — говорю безразлично, совсем немного упиваясь проступившим шоком на лице правителя, — чтобы я скорее забеременела. Мой ребенок, если конечно родится светлым, поможет. Но… — я снова усмехаюсь, — я сделаю все, чтобы этого ребенка не выносить, я выжгу светом и его и собственную жизнь. Задумайся, Норман, я последняя, кто еще способен что-либо изменить, и либо мы с тобой все-таки договариваемся и заботимся о благе как союзники, либо продолжаем войну, которую начали наши предки и само собой, завершаем ее полным поражением темных — улыбаюсь холодно так, как положено правительнице светлых, — знаешь, почему? — усмехаюсь, не отводя взгляда от сузившихся глаз правителя.

— Почему?

— Потому что таким образом, ты убьешь всех. Все темные умрут. Это будет происходить долго, мучительно и каждый начнет винить тебя в том, что ты ничего не сделал. А я, и возможно мой муж, умрем будучи теми, кто пал во имя мира и общего блага. Мы будем единственными, кто хоть что-то пытался сделать. И ты будешь доживать свои дни зная это.