Книга Последнее тепло - во мне, страница 96 – Лина Таб

Анор неторопливо начал ковырять еду в своей тарелке хотя уверена он голоден, возможно, даже больше, чем я.

От вопроса, мое сердце застучало слишком громко.

— О том, как нам дальше быть, — отвечает спокойно Анор и смотрит на нас, сидящих рядом на диване.

Чувствую, как Рилье напрягается.

— Поедите или сразу перейдем к разговору? — голос декана становится строгим, холодным.

— Я не против поговорить за ужином, — отзывается муж и смотрит вопросительно на меня.

— Я тоже, — отвечаю мрачно, чем еще сильней напрягаю Рилье. Он задерживается на мне долгим изучающим взглядом, мрачнеет и затем, переводит его уже на Анора.

— Начнем с того, что ты видимо не просто так задержался по дороге?

— Нас сдали. Наша студентка и дочь советника видела наш с Селлой короткий разговор в коридоре. Сопоставила факты и донесла отцу. Норман уже знал о том, под какой личиной скрывается Селла и приказал задержать меня, как изменника за то, что утаил от него эту информацию.

Вижу, как Рилье сжимает кулак до побелевших костяшек. Он напряжен, словно пружина. Поворачивает голову ко мне, смотрит пристально, обеспокоенно. Всматривается в мое лицо. Не удерживаюсь, глажу его по щеке.

— Каким образом ты выбила его свободу? — спрашивает декан, не сомневаясь, что отпустили его только из-за меня.

А у меня в горле резко пересыхает и я тут же тянусь к кружке с горчим чаем в руке Рилье.

— Забрала его на светлую сторону. Он больше не советник Нормана, а мой.

На лице Рилье отражаются множественные мыслительные процессы.

— По законам темной стороны, да и светлой тоже, его бы не отпустили, а казнили. Как тебе это удалось? Правитель что-то захотел взамен?

— Ты бы тоже не сопротивлялся, если бы тебя собирались казнить? — неожиданно даже для себя спрашиваю, пока в голове крутятся картинки произошедшего.

Рилье хмурится, бросает странный взгляд на Анора и снова на меня.

— Это кодекс каждого воина. Принять свою судьбу молча, Селла. Тем более, пытаться изменить что-либо самим обвиняемым правда бессмысленно, раньше за такие попытки растягивали казнь, делая ее более мучительной.

— Ты серьезно сейчас??? — я шокировано отшатываюсь, кажется, теперь понимаю, что там происходило.

— Да, у темных эти правила ввели еще два поколения назад. Правитель хотел абсолютного подчинения и верности и если кто-то нарушал правила, правитель не желал слушать оправдания, если допустил, что тебя обвинили, пусть даже не заслуженно, значит все равно заслуживаешь, только умрешь не быстро, от одного удара, а будешь умирать долго и мучительно. Это был действенный метод.

Я ошарашено перевожу взгляд на мужа, который пристально смотрит на нас.

— Прости, Анор. В таком случае, была не права, — произношу примирительно, — но то, что я сказала тебе, это остается. Ясно?

— Ясно, — ровный ответ.

— Я вообще перестал что-либо понимать. Ты начала обращаться к нему по имени…

Выдыхаю и взглянув в темные глаза своего мужчины решаю, что надо сказать сейчас.

— Чтобы Анор получил неприкосновенность и остался жив, и чтобы у Нормана не было дополнительных сложностей, как объяснить помилование приговоренного, перед советниками, которые уже были в курсе, я решила, что будет лучше если Анор станет моим мужем.

Шок на лице Рилье быстро сменяется пониманием. Не презрением, не осуждением, именно пониманием. Он переводит взгляд с меня на друга, на что тот лишь кивает.