Книга Адмирал моего сердца, или Жена по договору, страница 217 – Дарья Коваль

Но мы-то уже поняли…

Золотистая пелена дрогнула и исчезла, словно её никогда и не было. Вернулись все звуки. До слуха снова донеслись барабаны, ровный гул прибоя и шелест множества голосов за нашими спинами. Толпа, до этого замершая, шевельнулась — кто-то склонил голову, кто-то поднял свечу выше, и ветер заставил огоньки дрожать, будто сами свечи плакали.

На помост вышли моряки. Их шаги были тяжёлыми, выверенными, каждый словно удар в сердце. Двое подняли урну, обтянутую чёрным крепом, и осторожно понесли её к ожидающей у самого берега лодке, украшенной траурными лентами. Ветер трепал их волосы, но движения оставались уверенными, ни одного лишнего жеста.

Лодка была выкрашена в чёрный, нос украшен серебряным лавром, внутри расстелены белые ткани. Урну установили в центре, а рядом аккуратно уложили венки и цветы. Тишина стала почти невыносимой: даже крики чаек исчезли, словно и море, и небо ждали этого момента.

Аэдан шагнул вперёд и, взяв у одного из офицеров факел, задержался всего на миг. Его взгляд нашёл мой, и я машинально кивнула, давая дозволение завершить то, ради чего все здесь собрались. Он опустил факел к смолёным канатам.

Огонь вспыхнул сразу — ярко, стремительно, золотыми языками. Пламя лизнуло чёрные доски, и лодка заскрипела, будто в последний раз вздохнула. Моряки подтолкнули её на воду, и волны подхватили лодку, увлекая всё дальше в сторону расцветающего всё ярче заката. Пламя горело не менее ярко, его отражение колыхалось на воде, разлетаясь по ней сотнями алых искр.

Я смотрела, пока лодка не превратилась в маленькую светящуюся точку, а потом и вовсе растворилась в морской дымке. Но толпа и тогда ещё долго стояла молча. Словно никто не решался нарушить этот миг — ни барабаны, ни колокола, ни даже ветер.

Я прикрыла глаза. Слёзы снова предательски катились по моим щекам, но внутри становилось тихо-тихо. Будто вместе с этой лодкой в море ушла не только чужая жизнь, но и часть моей боли. Теперь море стало хранителем этой истории — и свидетелем моей тишины.

Постепенно оживала и окружающая тишина. Люди перестали склонять головы, кто-то бросил в море белый цветок, догорали свечи. Моряки вернули факелы обратно офицерам. Император с ленивым величием развернулся к своему фаэтону, императрица отправилась степенным шагом вслед за ним. Нянюшка, всё так же прижимая руки к груди, выглядела постаревшей на десяток лет, но держалась прямо.

Я же стояла, пока Аэдан не положил ладонь мне на плечо.

— Вернёмся домой, жизнь моя, — тихо сказал он.

То ли вопрос. То ли констатация факта.

Не разобрала.

Дорога обратно в особняк прошла словно в полусне. Гул голосов, стук колёс, шаги охраны — всё казалось глухим, отдалённым. Я не запомнила даже, как вошла в дом. Не помнила, как сняли с меня траурную вуаль и перчатки. Лишь тёплые руки Аэдана были рядом — уверенные, крепкие, такие родные.

Позже, уже в нашей спальне, я долго лежала, вцепившись в него, словно боялась, что отпустит. А он и не пытался уйти. Его дыхание было рядом, ровное, спокойное. Его сердце билось под моей ладонью, и этот ритм постепенно убаюкивал меня лучше всяких слов.

Слёзы высохли сами собой, а вместе с ними улеглись и мысли. Я впервые за весь этот неимоверно долгий день действительно почувствовала, что могу позволить себе закрыть глаза и перестать держать внутри весь этот груз.