Книга Адмирал моего сердца, или Жена по договору, страница 241 – Дарья Коваль

Меня вытащили из каюты под руки. Не грубо, но крепко — так, как вытаскивают вещь, а не человека. Сырые доски под босыми ступнями были холоднее камня, верёвки на запястьях резали кожу, но это было не самое страшное. Страшнее — то, что внутри всё давно сдалось, и оставалось лишь тело, которое всё ещё не хотело упасть. На палубе стояла серость: небо и море слились в одну глухую поверхность. Воздух был густым, как пар, будто перед бурей. Вся команда притихла — и это молчание звенело громче любого ветра. Меня поставили у мачты — той самой, на которой висел арденнский флаг. Туда же привязали меня. Верёвки скользнули по плечам, стиснули запястья, грудь, щиколотки. Корабль покачнулся, и я едва удержалась на ногах. Когда меня обвязывали, я думала не о боли. Я думала о том, что это уже четвёртый день. Что я не сломалась, хотя он этого хотел. Что жажда перестала быть пыткой и стала такой же частью меня, как способность дышать.

Кронпринц появился, как появляется холод: просто стал ближе. Его сапоги отбивали короткий ритм по палубе. Ни один матрос не осмелился поднять голову. Даже ветер не трепал его плащ — будто боялся. А я уже так устала, что давно растеряла весь страх. Он остановился напротив, и мир сузился до расстояния между нами — до этого метра, пропитанного солью и страхом.

— Дочь посла, — произнёс почти ласково наследник трона Арденны, и на этом его “дочь” у меня внутри что-то скрутилось. — Твои “нет” надоели. Без воды ты оказалась упрямей, чем я рассчитывал. Что ж. Будем учить иначе.

Я не ответила. Только посмотрела прямо. А он чуть склонил голову — как человек, любующийся редкой игрушкой, которую сейчас собирается сломать. Из-за его спины вырос палач — низкий, крепкий, плечи, как у отвала якоря. В мужских руках блеснуло чёрное — плеть: грубая, с толстой кожей, размокшей от ветра, с узкими запёкшимися следами на концах, будто поцелуи чужих спин прилипли и остались навсегда.

Где-то здесь липкий ледяной страх и впрямь вернулся…

Палач подошёл неторопливо. Покрутил рукоять — проверил вес. Встал так, чтобы ему удобно было бить. Мир сузился до этой дуги — от его плеча к моей спине. Я уткнулась лбом в шершавый столб и стиснула зубы.

Никаких слов. Никаких обещаний.

Только бы выдержать…

Не думать.

А если и думать, то только о нём. О моём.

Плеть взмахнула почти бесшумно. Воздух распахнулся…

Но удара не последовало.

Резкий крик прорезал палубу, как нож парусину:

— Нет! Не надо! Ваше высочество, вы же обещали!

Я вздрогнула. Голос был знаком до боли.

Нянюшка.

Она выбежала из-за спин стражи, без привычного чепчика, волосы выбились, глаза горели отчаянием. Бросилась к нему, чуть не упав, ухватилась за полы плаща:

— Вы же обещали! Клялись, что не причините ей вреда!

Кронпринц обернулся медленно, как человек, которого не стоит отвлекать во время игры. Губы его дрогнули в усмешке.

— Она сама виновата, — произнёс он лениво. — Не стоило меня злить.

Я не увидела её лица — только услышала, как у неё из груди вышел воздух: коротко, обожжённо. Вот тогда меня ударило. Ещё не плеть. Простая, колкая, как соль в ране, мысль: “Я здесь из-за неё”.

Всё-таки действительно из-за неё…

Из-за тех рук, что сейчас застряли в моей памяти, как те, что завязывали мне когда-то в детстве ленты в косы, грели молоко с мёдом, закрывали от кошмаров глаза. А ведь я ждала удара от кого угодно — от свекрови, от Луизы Байо, от баронессы Райхштадт, от императора… да от кого угодно! Но не от неё. Не от той, кому Сиенна Анабель доверяла до последней крошки хлеба, до последнего полусонного слова.