Книга Бывшие. За пеленой обмана, страница 39 – Ольга Гольдфайн

Когда приезжает скорая, я уже сижу у стены, абсолютно вымотанный, с расстёгнутой рубашкой, мокрый от пота. Жанна отпаивает мать валерьянкой, та рыдает над телом и сквозь слёзы обвиняет меня. Жалеет себя, разнесчастную сироту. Дескать, как же она теперь будет жить без Володи.

Оно и понятно, смерть хозяина для содержанки — крах финансового благополучия.

А я смотрю на всё это и ощущаю не злость — пустоту. Усталость. Всё, что держало эту семью на плаву, умерло вместе с этим человеком.

В глазах Жанны — ужас. Она понимает: денег отца больше нет. Впереди — развод, истеричная мать на руках и угроза потерять всё имущество.

А я…

Я просто хочу уйти.

Тело Липатова увозят в морг. Лариса Петровна продолжает рыдать в комнате. Жанна то уговаривает её успокоиться, то откровенно стыдит за истерику.

Я сижу на кухне, глядя сквозь мутное стекло стакана, как будто там можно найти ответ. Коньяк обжигает горло, разливается по груди горькой лавой, но не даёт ни забвения, ни облегчения.

Алкоголь не берёт — в крови слишком много адреналина, злости и пустоты. Вместо желанной анестезии медленно подкатывает тошнота, как вспененный волнами прибой.

В который раз убеждаюсь, что напиться — не лучшее решение: проблем не решишь, только утром получишь головную боль и массу неприятных ощущений в теле.

В дверях возникает Жанна. Лицо бледное, глаза красные, ресницы слиплись от слёз. Но губы поджаты в тонкую нитку, будто она держится из последних сил, а может, играет роль страдалицы. Я не могу понять. В ней всё смешалось: жалость к себе, обида, желание удержать меня рядом.

Она подходит ближе, и я чувствую запах её духов — сладковатый, приторный, теперь он напоминает не женственность, а удушливую вату, которой затыкают рану.

Жанна останавливается, пальцы её дрожат, она сжимает ими край стола, словно ищет опору.

— Назар, — голос хриплый, сбившийся. — Ты же поможешь с похоронами и… со всем остальным?

Она садится напротив, заглядывает в лицо снизу вверх, будто боится услышать отказ.

— Надо что-то решать с недвижимостью, наследством, у отца наверняка есть счета… У меня голова идёт крУгом. Пожалуйста, не бросай меня сейчас, когда так уязвима. Сложная беременность, смерть отца… Не знаю, как я всё это переживу…

Я отвожу взгляд. В груди чувствую болезненное сжатие, будто стальной капкан захлопнулся на сердце.

В голове пульсируют яркими вспышками воспоминания: Липатов. Его тяжёлая ладонь на моём плече. Глухой смешок, когда он говорил: «Не подведи, зятёк».

Он помог мне подняться по карьерной лестнице наверх, а теперь умер. И на меня с надеждой смотрят две его женщины. Если я отвернусь, то всю жизнь буду слышать стук крышки гроба, как набат в висках. Чувство вины не даст жить спокойно.

Растираю лицо ладонями, будто хочу стереть слабость. Выхожу из этой вязкой паутины мыслей и твёрдо, даже слишком холодно говорю:

— Конечно, я помогу. Но не думай, что смерть твоего отца отменяет развод. Он состоится, просто чуть позже.

Жанна будто не слышит. Или делает вид.

В её глазах застывают непролитые слёзы. Губы дрожат, и всё то же жалобное нытьё разливается по кухне, как липкий сироп:

— Мама совсем расклеилась. Боюсь, что и она сляжет, уйдёт вслед за папой. Просит не оставлять её одну на ночь. Я сегодня переночую у них. А ты, пожалуйста, останься здесь. Утром я приеду, привезу бумаги, которые найду, и мы посмотрим, что делать дальше.