Книга Бывшие. За пеленой обмана, страница 89 – Ольга Гольдфайн

— Надеюсь, приятный? — он приподнимает бровь насторожившись.

— Думаю, да.

Вытаскиваю коробочку, перевязанную алой лентой, кладу на стол и продолжаю:.

— Знаешь… ты многое пропустил с Надей. И теперь у тебя будет шанс наверстать упущенное.

Прокудин нахмурился, глаза ищут разгадку.

— Это ты сейчас о чём?

— Просто открой.

Он развязывает ленту, медленно, аккуратно, будто боится повредить. Поднимает крышку — и замирает.

Мгновение тишины.

Потом воздух дрожит от его внезапно севшего голоса:

— Ты… беременна?

Киваю. Он поднимает глаза — и в них блеск, такой сильный, что сердце готово разорваться.

— Да, у нас будет ещё один ребёнок, — говорю, улыбаясь сквозь слёзы.

Назар выдыхает, обнимает меня, прижимает к груди.

— Чувствую, как его сердце таранит рёбра. Дышит он тяжело и порывисто.

— Ника, поверить не могу… У нас будет малыш…

— Да, — смеюсь, — ещё один вредный, не спящий ночами, орущий и пачкающий памперсы ребёнок.

Он покрывает моё лицо горячими поцелуями:

— Ника… спасибо. Ты не представляешь, как я счастлив.

Муж укладывает ладонь на мой ещё плоский живот:

— И я планирую присутствовать на родах. Чтобы ничего не пропустить.

— Даже не мечтайте, Назар Сергеевич, — убираю его руку. — Там нет ничего эстетичного. И вообще, мне будет стыдно, что ты рядом. Посидишь в коридоре, как положено.

Он качает головой, упрямо:

— Нет, детка. На этот раз я ничего не пропущу. Ни секунды. Ни вдоха. Ни первого крика нашего ребёнка. Ты поняла?

Смотрю на него и понимаю: этот упрямый мужчина не отступит. Он прошёл через ад. Моё сопротивление для него — детские игры: уговорит, убедит, заставит, в конце концов….

Он ведь отец…

Назар

Родильный зал напоминает мне время, проведённое в больнице. Тот же белый потолок, светлые стены, запах антисептика, гудение ламп и приборов.

Но сейчас я рад, что здесь нахожусь.

Стою рядом с Вероникой, которая лежит на специальном кресле. На уровне живота перегородка, чтобы скрыть от меня не слишком презентабельную часть процесса.

Держу жену за руку и чувствую, как каждая её судорога проходит по моим жилам, будто у нас одно тело на двоих.

— Дышим, Вероника Андреевна. Глубоко. Не замираем, — голос пожилого врача ровный, спокойный, будто ничего особенного не происходит.

А у меня сердце пляшет, как отбойный молоток на асфальте. В крови курсируют лошадиные дозы адреналина, будто я выпил цистерну кофе и теперь готов пробежать длинную дистанцию.

Вероника вся в поту, волосы прилипли к вискам, губы побелели. Глаза — сосредоточенные, покрасневшие от натуги, чуть безумные.

Она дышит часто, как марафонец на финише, и цепляется за мою ладонь так, что костяшки трещат.

— Давай, детка, — шепчу ей, склонившись ближе. — Поднажми! Ты сможешь. Я здесь, рядом с тобой.

Она смотрит на меня сквозь пот и боль. Грудь топит жалость, но я гоню её прочь: не время для сантиментов, на кону жизнь нашего ребёнка.

— Назар, я устала... я больше не могу... — протяжно стонет моя девочка. И тут же переходит к угрозам:

— Ты потом месяц будешь всё сам делать: готовить, стирать, гладить и… — она снова тужится, выдыхает, — и ночами к малышу вставать!

— Обязательно, — усмехаюсь сквозь паническую дрожь. — И даже подгузники менять.

Врач наблюдает за монитором КТГ. Линия сердцебиения пляшет, потом вдруг… падает.