Книга Разрешение на измену, страница 2 – Валерия Бероева, Ольга Гольдфайн

— Тём, почему сразу празднуем? Машуля отпросилась к подружке на все выходные, два дня мы с тобой будем в квартире одни. Можно позволить себе немного романтики, — я смущённо поменяла местами тарелки в центре стола.

— А, ты об этом… — рассеянно протянул муж. Радости и энтузиазма в его голосе я не услышала.

В последнее время секс между нами стал каким-то пресным, торопливым, лишь бы Машка не проснулась и не поняла, чем мы занимаемся за стеной. Меня не на шутку беспокоила эта ситуация.

Вот я и решила подбросить дровишек в наш костёр любви: купила красивое бельё, массажное масло, чтобы расслабить супруга и дать ему набраться сил перед ночной оргией.

Между нами повисла завеса тишины. Мы неторопливо ужинали, глядя в свои тарелки.

Муж налил мне бокал вина, плеснул немного себе и продолжил жевать лазанью, глядя в одну точку поверх моей головы.

Он был напряжён. И не первый день.

Когда это началось, даже не могу припомнить. Может месяц назад? Может два?

Я не выдержала, сделала глоток вина и, когда муж отодвинул пустую тарелку, спросила:

— Тебе понравилась лазанья?

— Лазанья? Это была лазанья? — на лице Артёма читалось удивление.

Он что, даже не понял, что ест?

— Да, это была твоя любимая лазанья с морепродуктами, — раздражённо вытерла губы салфеткой.

Его пренебрежение ко мне и к тому, что я делаю, в последнее время откровенно злило.

Ну да, я не приношу домой много денег — так, «на булавки» себе зарабатываю фрилансом. Но ведь Артём сам настаивал, чтобы я занималась дочкой, возила её на кружки, в бассейн, а не пропадала на работе.

Дочь выросла, а я так и осталась практически домохозяйкой. Муж привык к вкусной и разнообразной домашней еде, выглаженным рубашкам, сделанным с дочкой урокам и жене, пребывающей всегда в хорошем настроении.

Но если раньше он хотя бы замечал мою домашнюю работу и благодарил, то теперь принимает всё как должное. Ещё и раздражается, когда два дня подряд я кормлю его одним и тем же супом…

Внимательно посмотрела на супруга и постаралась взять себя в руки, смягчить тон:

— Тёма, что происходит? Ты в последнее время сам не свой. Может, заболел или какие-то проблемы на работе? Я ведь чувствую, ты что-то скрываешь от меня.

Артём отвернулся от моего взгляда, опустил глаза, рассеянно передвинул приборы, лишь бы занять чем-то руки.

Он нервничал. Потом попробовал соскочить с темы:

— Ри, не бери в голову. Так, ерунда…

Ещё в первом классе, когда Раменский научился выговаривать букву «Р», он придумал мне это прозвище.

Все звали Ирой, а он — Ри. Говорил, что я как Рикки-Тикки-Тави, защищаю маленьких и слабых. И я действительно была такой, пока Артём не взял на себя эту функцию, определив в стан слабых и меня.

Но в этот раз я не намерена была отступать. Мне надоело видеть его вымученные улыбки, имитацию опозданий, лишь бы быстрее сбежать из дома, зависания в телефоне.

Нарочно звякнула бокалом о тарелку, чтобы привлечь внимание мужа, мягко и доброжелательно продолжила разговор:

— Артём, а помнишь, мы ещё в девятом классе поклялись рассказывать друг другу абсолютно всё?

Ты перестал мне доверять? Я осудила тебя хотя бы раз за что-то?

В первую очередь я твой самый близкий друг, а потом уже жена. Ты можешь мне довериться, что бы не случилось.

Раменский угрюмо буркнул, прошив меня каким-то отчаянным взглядом: