Книга Травница и витязь, страница 131 – Виктория Богачева

Но Вечеслав ответил быстро, голос его не дрожал, и она поняла, что какая-то его часть хотела поговорить. Пусть и через тоску и боль.

— Был воеводой Ярослава Мстиславича. Как и отец.

Вячко облизал пересохшие губы, и Мстислава спохватилась. Взяла чарку со сладкой водой и подступилась к нему, осторожно подсунула ладонь под затылок и помогла поднять голову, чтобы напиться.

— Ты потихоньку, потихоньку, — произнесла ласково, сама того не замечая.

В какой-то миг Вечеслава вскинул взгляд: словно сотня костяных иголок вонзились ей под кожу. Мстислава чувствовала, как дрожат мышцы на его шее.

— Прости меня, — выдохнула она вдруг. Тихо, почти беззвучно и очень тоскливо. — Я не хотела, чтобы всё так…

Отстранившись, она опустила его голову на рогожку и шагнула в сторону, потому что стоять подле лавки сделалось невыносимо. Но едва отошла, и жёсткие, чужие, горячие пальцы накрыли её запястье. Вечеслав потянул её на себя — и как сил хватило! И Мстислава подалась, вновь повернулась к нему — и не только потому, что не хотела, чтобы он надрывался.

— Никогда... — начал он рвано. Потемневшие глаза смотрели строго, почти люто, и в них клубился гнев. — Никогда за это... передо мной... не винись...

Вскинув ладонь ко рту, Мстислава ошеломлённо застыла, подавив рвущийся из самого нутра стон. Хватка на другом запястье ослабела, но Вечеслав продолжал удерживать, не отпуская. А она даже не мыслила вырвать руку.

— Я сделал как сделал... потому что сотник — мразь... недостойная зваться мужчиной...

Волна мурашек пронеслась от кончиков пальцев до плеч, коснулась загривка и ушла в грудь, выбив остатки дыхания.

— Предатель и мразь... — припечатал Вечеслав хрипло и замолчал.

На короткую речь он истратил остатки сил и потому прикрыл устало глаза, обмяк всем телом на лавке, позволив себе на ней распластаться. Ледяными пальцами Мстислава бережно разомкнула хватку на запястье и переложила ладонь на грудь, поближе к оберегу Перуна. Его кожа была горячей-горячей, словно она сунула руку в огонь.

— Очнулся! — полный радости голос княжича вторгся в горницу и прозвучал громче боевого рога.

Мстислава растерянно обернулась: в дверях застыл Крутояр, и на лице у него отчётливо проступило облегчение. Серые глаза сияли пуще солнца.

— Слава Перуну, очнулся! — также громко произнёс он.

Верно, вскоре весь терем соберётся в горнице, после такого-то крика.

Она посторонилась, и Крутояр прошёл к лавке. Вечеслав, увидав его, попытался приподняться на локте, и на него хором накинулись и княжич, стиснувший его плечи, и Мстислава.

— Лежи! Куда ты!

Все трое переглянулись, и во взглядах у каждого мелькнуло узнавание. Давно ли точно так же Мстислава и Вечеслав укладывали Крутояра, всё порывавшегося встать?..

— Ты вновь спасла одного из нас, — сказал княжич, повернувшись к ней.

— Здесь был лекарь наместника, — она мотнула головой. — Я лишь подсобляла.

— Говори что хочешь, — хмыкнул Крутояр. — Но я-то ведаю, что из-за Кромки* он выбрался ради тебя.

На бледных щеках Мстиславы проступил слабый румянец. От лавки донеслось сдержанное покашливание: Вечеслав смотрел на княжича с нескрываемым осуждением. Но возражать ему не спешил.

— Конунг Харальд рассказал, что на Ладогу идут норманнские драккары, — одним махом вывалил Крутояр.