Книга Травница и витязь, страница 213 – Виктория Богачева

Мстислава чуть глаза не закатила. Мужу было не понять! Но ничего не сказала, потому что ругаться не любила. Подперев ладонью щеку, молча стала смотреть, как Вечеслав ел наваристую похлёбку, закусывая хлебом.

Он изменился за эти семнадцать зим. Как и она. У глаз его пролегли тонкие морщины, оставленные не только временем, но и походами, стужей, сражениями. На висках пробилась седина.

Рукава рубахи он закатал до локтей, и когда поднёс каравай к губам, Мстислава невольно залюбовалась его руками — крепкими, с выступившими жилами, загорелыми даже зимой. Руки воина, много лет державшие меч, и руки хозяина, что не чурается никакой работы.

Доев, Вечеслав отодвинул миску и посмотрел на жену.

— Идём спать, Мстиша.

Помедлив, она кивнула и поднялась с лавки, положив ладони на стол. Тревога не отпускала, но если она не сомкнёт ночью глаз, спокойнее ей не станет.

Уже в тёплой постели, прижатая к мужской груди, Мстислава вслушивалась в размеренное, спокойное дыхание Вечеслава и разглядывала деревянные балки над головой. Сон никак не шёл, и раз за разом она вспоминала разговор сына и мужа

Вечеслав был прав, Ратша станет воином, как отец, будет служить в дружине... На Ладоге или в Новом граде, но слухи будут сопровождать его, куда бы он ни пошёл.

Разве же не рассказывала ей Рогнеда Некрасовна, сколько раз дрался её старший сын из-за того, что ему говорили о матери?.. И не сосчитать было...

Она завозилась, и муж, словно почуяв, крепче сомкнул кольцо рук вокруг неё, не раскрывая глаз, нашёл ладонью её затылок, надавил, притягивая к себе, заставил уткнуться лицом в грудь...

И Мстислава затихла, пригревшись.

Вечеславу легко было говорить: «ништо, крепче станет».

А у неё болело за сына сердце. За всех её детей, но, диво, красавицу Нежану никто по матери не судил. Все тычки достались Ратмиру...

Она заснула лишь под утро, но ненадолго. Ещё до рассвета из терема прибежал встрёпанный дружинник: за Мстиславой послал князь Крутояр. Она едва успела собраться и поцеловать заспанного мужа и выскочила из избы, спеша в ладожский терем. Радмила была в тягости, и, верно, началось...

И весь долгий следующий день Мстислава провела с княгиней в бане. Были расплетены все косы, открыты все двери да подняты крышки сундуков, но крупный ребёнок шёл тяжело. И лишь под вечер подворье огласил громкий младенческий крик.

После трёх дочерей княгиня родила мужу сына, и Мстислава не припоминала, чтобы прежде видела князя Крутояра настолько счастливым и лишившимся разума.

Ночью она не вернулась домой, осталась приглядеть за изнурённой Радмилой, а когда утром пошла забрать у няньки маленького княжича да принести его матери, застала в горнице вместо кормилицы самого князя, мужа и Ратшу.

Крутояр с гордостью показывал своему воеводе сына, Ратмир с сомнением посматривал на маленький писклявый комок в руках князя.

— Я тоже таким был, батюшка? — спросил он тихо, словно не веря.

Синяки на его лице проступили на третий день особенно ярко, но, казалось, он про них и не вспоминал.

— Был, был, — вместо Вечеслава ответил Крутояр. — Я тебя на руках держал.

Глаза мальчишки зажглись, и он подался к князю.

— А я тебя, князь, — Вечеслав усмехнулся в бороду и покачал головой: сколько же воды утекло.

Оба, не сговариваясь, посмотрели на Ратмира, склонившегося над люлькой, в которую Крутояр положил мирно спящего княжича. Подумали они об одном и том же.