Книга Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище, страница 16 – Юлий Люцифер

— Боюсь, человеческими тут не получится.

Я недовольно выдохнула.

— Как удобно. Стоит спросить о чем-то важном — и все вокруг мгновенно становятся поэтами.

Уголок его губ еле заметно дрогнул.

Нет, все-таки он понимает шутки. Просто не признается.

— Эта метка, — сказал он чуть тише, — означает, что огонь признал союз иначе, чем должен был.

— И что это значит лично для меня?

— Что вы теперь в большей опасности, чем час назад.

— Очаровательно.

— Согласен.

Я смотрела на него несколько долгих секунд.

— Вы знали, что так будет?

— Нет.

— Но вас это не удивило так сильно, как должно было.

— Ошибаетесь. Меня это удивило достаточно.

— Тогда почему вы смотрите так, будто не удивлены мною?

Вот тут я, кажется, попала точно.

В его лице ничего не дрогнуло, но тишина между нами стала тяжелее.

Он сделал шаг ближе.

Настолько, что я снова почувствовала его запах — холодный дым, металл, гроза.

— Потому что, леди Элея, — произнес он тихо, — вы ведете себя не так, как женщина, которую мне описывали.

У меня в груди неприятно сжалось.

Вот оно.

Мы подошли к главному.

Я постаралась сохранить спокойствие.

— Может, люди плохо меня описывали.

— Возможно.

— Или брак меня вдохновил.

— На остроумие?

— На желание выжить.

Он смотрел мне в лицо слишком внимательно. Так, будто действительно пытался понять, кто я. Не в смысле имени. Глубже.

Я не знала, что хуже: если он решит, что я самозванка, или если поймет правду. Хотя какую именно правду? Я сама ее не понимала до конца.

— Там, в зале, — сказал он, — когда я надел вам кольцо… вы что-то почувствовали?

Я замерла.

Значит, он заметил.

Конечно заметил.

Я вспомнила ту вспышку: камень, боль, красные чешуйки на руках, чужое одиночество, выжженное в кости.

И почему-то не захотела рассказывать об этом полностью.

— Головокружение, — солгала я наполовину. — И… что-то странное.

— Что именно?

— Ощущение, будто вы очень давно никому не доверяете.

Это вырвалось раньше, чем я успела подумать.

Он застыл.

В буквальном смысле.

На мгновение мне показалось, что я услышала, как в глубине коридора потрескивает огонь в настенной чаше.

— Любопытно, — произнес он наконец. Очень ровно. Даже слишком.

— Это плохой ответ?

— Это опасный ответ.

— Для кого?

— Для вас.

Я устало потерла висок.

— Вы все время говорите так, будто пытаетесь то предупредить меня, то напугать. Определитесь уже.

— Я уже определился.

— И?

— Я пока не знаю, кто вы, — сказал он спокойно. — Но кто бы ни пытался убить вас в зале, он сделает это снова. А значит, пока вы рядом со мной, у меня больше шансов не дать вам умереть раньше, чем я получу ответы.

Я медленно моргнула.

— Вы умеете быть романтичным хуже всех мужчин, которых я встречала.

— Мы с вами еще не обсуждали романтику.

— Нет. Мы с вами, кажется, обсуждаем мое право дожить до вечера.

— Сейчас это важнее.

И опять — эта честность, раздражающая и странно успокаивающая одновременно.

Я отвернулась, пытаясь собраться.

Дышать в корсете по-прежнему было пыткой. Платье давило. Волосы, уложенные Мирой, тянули шпильками. Ладонь, порезанная для обряда, ныла. Запястье под меткой жгло. А внутри постепенно созревало простое, очень приземленное желание: снять с себя все это великолепие и хотя бы на десять минут остаться одной.

Но, судя по происходящему, ближайшее время одиночество мне не грозило.