Книга Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище, страница 32 – Юлий Люцифер

Ключ подошел к маленькой скважине, спрятанной в резьбе рамы, идеально.

Прокрутился.

Щелчок.

На секунду ничего не произошло.

Потом зеркало дрогнуло.

Не стекло — вся рама. С легким, почти неслышным скрежетом она сдвинулась в сторону, открывая узкий темный проход в стене.

Мира зажала рот обеими руками.

Я тоже замерла.

Ну что ж.

Тайник нашелся.

Из прохода пахнуло пылью, старым деревом и чем-то еще — слабым запахом сухих трав, давно выветрившихся духов и времени.

Я взяла ближайшую лампу.

— Нет, — простонала Мира. — Нет-нет-нет. Госпожа, пожалуйста. Давайте позовем кого-нибудь.

— И скажем что? Здравствуйте, мы нашли секретную комнату, которую все тут, конечно, случайно забыли упомянуть?

— Именно! Пусть этим занимается кто-то сильный и страшный.

— Он у нас один, и он занят до вечера.

Я вошла первой.

Проход оказался коротким. Всего несколько шагов. А за ним — маленькая скрытая комната.

Не темница. Не пыточная. Не магическая лаборатория.

Жилая.

Точнее, когда-то жилая.

Узкая кровать у стены. Столик. Кресло. Маленькое окно, почти полностью заложенное каменной решеткой, так что внутрь проникал только бледный свет. На полу — выцветший ковер. На столике — сухой букет, рассыпавшийся от одного моего дыхания. На спинке кресла — старый светлый платок.

И тишина.

Не обычная. Такая, от которой хочется говорить шепотом, потому что слишком ясно чувствуешь: здесь чья-то жизнь закончилась не до конца.

Я медленно прошла вперед.

На столике лежала книга.

Нет, не книга.

Дневник.

В кожаном переплете, с потемневшими страницами.

Сердце ударило быстрее.

— Госпожа, — очень тихо сказала Мира, не заходя до конца внутрь, — может, уйдем?

Я открыла первую страницу.

Почерк был женским. Неровным, но красивым.

На внутренней стороне обложки стояло имя:

Лиара Арден.

Я застыла.

Арден.

Не гостья.

Не дальняя родственница.

Жена.

Первая жена.

— Это она, — прошептала я.

— Кто? — так же шепотом спросила Мира.

— Первая жена Рейнара.

Лампа дрогнула в руке.

Я начала листать.

Первые страницы были спокойными. Почти светскими. Короткие записи о переезде, о замке, о холоде, о том, как трудно привыкнуть к чужому дому. Потом тон начал меняться.

«Он не тронул меня и в эту ночь. Мне не понять, милость это или проклятие».

Следующая запись:

«Слуги боятся его больше, чем смерти. Но когда он смотрит на меня, в его глазах бывает не ярость. Бывает что-то хуже — будто он все время ждет, что причинит вред, даже если не хочет».

Я сглотнула.

Еще страница.

«Сегодня ночью я снова слышала шаги из западного крыла. Он запер двери и сказал никогда туда не ходить. Я клялась, что не пойду. Но в этом доме запреты звучат громче любых признаний».

У меня по спине пробежал холод.

Сон.

Женщина без лица.

Западное крыло.

Я перевернула еще страницу.

Текст стал резче, торопливее.

«Я ошибалась. Опасность не в нем. Опасность в том, кто хочет, чтобы он сорвался».

«Если со мной что-то случится, пусть тот, кто найдет записи, знает: Рейнар не чудовище в том смысле, как о нем говорят».

«Он опаздывает только тогда, когда ему лгут».

Последняя фраза ударила так сильно, что пальцы ослабели.

Он опоздал в прошлый раз. В этот — не должен.

Именно это я слышала во сне.

Я перелистнула дальше.

На следующей странице текст обрывался посередине строчки, будто писавшая спешила или ее кто-то прервал.