Книга Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище, страница 75 – Юлий Люцифер

Его ладонь легла мне на спину. Не удерживая грубо. Просто не давая рухнуть лицом в древний огонь.

— Что вы видели?

Я подняла на него глаза.

Слишком ярко. Слишком отчетливо.

— Вас, — выдохнула. — Здесь. Намного моложе. И людей с печатями. Они что-то делали с огнем. Или с вами. Не знаю. Но это было… насильственно.

Он замолчал.

Почти окаменел.

— Кто именно? — спросил тихо.

— Лиц не помню толком. Только королевскую цепь. И мага. И крик про печать.

От его руки на моей спине пошла волна напряжения. Не физического даже — глубже. Будто я снова случайно нащупала ту рану, которая не заживает годами.

— Значит, часовня показывает не только признание, — пробормотал он. — Она начала открывать связанный слой памяти.

— То есть это правда? С вами здесь что-то сделали?

Он убрал руку.

Слишком быстро.

Не из злости. Из привычки.

— Да, — сказал он.

На этот раз — без уклонения.

Я медленно выпрямилась.

— И вы знали, что часовня может показать мне именно это?

— Нет.

— Но подозревали.

— Да.

Я устало потерла висок.

— Отлично. У нас сегодня день признаний через древние пожары.

Огонь в чаше снова дрогнул.

Теперь уже не ко мне. К нему.

Я увидела это сразу.

Как белая жила внутри пламени потянулась в сторону Рейнара, коснулась воздуха рядом с его рукой — и тут же будто сжалась обратно, словно натыкаясь на что-то поврежденное.

Он заметил тоже.

Лицо стало жестче.

— Оно вас не принимает? — спросила я.

— Оно помнит, что я сломан, — ответил он.

Это было сказано так спокойно, что мне захотелось схватить его за воротник и встряхнуть.

Сломан.

Как же легко он говорил о себе самыми страшными словами, если эти слова давно вошли в привычку.

— Нет, — сказала я.

Он перевел взгляд на меня.

— Нет, — повторила я уже жестче. — Не смейте.

— Что именно?

— Называть себя так, будто за это никто и никогда не должен ответить.

На секунду в часовне стало очень тихо.

Даже огонь как будто прислушался.

Рейнар смотрел на меня слишком внимательно. И в этой тишине было что-то опасное, но уже не в прежнем смысле. Не угроза. Не страх.

Близость.

Я почувствовала это слишком отчетливо и сразу возненавидела себя за собственное ускорившееся дыхание.

Очень вовремя, да.

— Вы опять злитесь за меня, — сказал он тихо.

— Да.

— Это все еще плохая привычка.

— У меня целый букет плохих привычек. Вы же заметили.

Он подошел ближе.

Тоже слишком близко.

Огонь в чаше треснул коротким светлым языком, будто одобряя совсем не тот разговор, который здесь должен был происходить.

Я подняла голову.

Он стоял передо мной в тусклом свете древнего огня, высокий, опасный, с проклятием под кожей и этой невыносимой способностью быть одновременно страшным и… черт, живым.

Слишком живым.

— Если часовня уже так откликается, — сказал он, и голос стал ниже, — значит, западное крыло тем более будет вас тянуть.

— Тогда, может, хватит делать вид, что я могу просто «не ходить»?

— Я не делаю вид. Я пытаюсь выиграть время.

— Для чего?

— Для того, чтобы вы вошли туда не одна.

— А с кем? С вами?

— Да.

— Как великодушно.

— Как необходимо.

Слова были жесткими. Но взгляд — нет.

Вот в этом и была проблема.

Я уже слишком хорошо научилась различать, когда он прячет за холодом не равнодушие, а что-то другое. Заботу. Страх за меня. Или, может быть, тот самый злой собственнический порыв, который он упорно не хотел называть ревностью.