Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 8 – Алисия Небесная

Этот момент врезался в память — остро, до дрожи. Больничная палата. Я стою у окна. Серый асфальт внизу. Десятый этаж. Один шаг — и тишина. Один шаг — и я с ними.

Я бы сделала это. Если бы не тётя.

Она не уговаривала. Не произносила пафосных речей. Не разменивалась на «ты нужна этому миру». Просто сказала правду.

— Ты думаешь, они этого хотят? Чтобы ты бросила жизнь, за которую они отдали свою?

Я сорвалась. Кричала. Орала, что ненавижу всё: этот мир, себя, их убийц.

Но злость удержала от последнего шага. А потом заполнила пустоту. И стала топливом.

В шестнадцать я уже знала, кем стану. Уехала в Петербург. Поступила на лучший курс, к лучшим преподавателям.

Юриспруденция. Защита. Справедливость.

Это была не просто учёба. Это была война. Я вгрызалась в теорию, как зверь. Штудировала кодексы. Заучивала статьи, пока они не отпечатывались в памяти, как тот самый асфальт за больничным стеклом.

Читала всё. До последней строчки. Историю оборотней. Их повадки, слабости, иерархию. Как они живут. Как думают. Как охотятся. Как убивают.

Когда от слов гудела голова — била по груше. Загоняла боль в мышцы.

Бегала до изнеможения. Повторяла удары. Снова и снова. Пока тело не стало крепким, как броня. Пока разум не стал холодным, как сталь.

Теперь я — охотница.

Через несколько дней — защита диплома. Финальная точка. Бумага, подписи, поздравления. Но для меня это не просто формальность. Это пропуск. В жизнь, где я — не жертва, не выжившая, не чья-то племянница. Где я — хозяйка своей судьбы. Где я пишу правила.

Я иду к выходу, сливаясь с людским потоком. Кто-то спешит, кто-то переговаривается, кто-то ловит такси, распахивает воротник, вдыхая мороз вперемешку с запахами дороги.

И вдруг — стоп.

Что-то не так. Сцена, которая не вписывается в общую картину. Глаз зацепился — и не отпускает.

Широкоплечий мужчина в тёмном пальто. Спокойный. Слишком. Движется неторопливо, почти лениво, но в этой расслабленности — стальная пружина. Рядом — худой, нервный тип. Озирается, будто ждет, что его схватят. Дрожит всем телом, хоть снаружи ещё не зима.

Они не пара. Они — антагонизм. Один контролирует. Другой — под каблуком. Свидетель? Должник? Жертва?

Я наблюдаю. Мужчина что-то говорит. Тот кивает, как на автомате. Губы побелели. Выдох — и я понимаю: хищник ведёт свою добычу.

Но не мой цирк, не мои обезьяны. Пока.

Смотрю на часы. Ласточка — через пятнадцать минут. Завтра — новый день. Новая сцена. Новая роль.

Лекции, задания. Гости. Сама шишка города и его лучший друг. Мастер-класс и лекция в одном флаконе. Птицы высокого полёта спустятся к нам — и покажут, как летать.

А если я хочу быть лучшей охотницей — я должна быть там.

Утро. Квартира. Тишина, как ком в горле — ни вдохнуть, ни сказать. Дом из прошлого стал другим. Стены прежние — всё остальное чужое. Тётя сделала ремонт: новые стены, новая мебель, новая жизнь. Чтобы мне было легче. Но легче не стало.

Я провожу ладонью по кухонному столу. Когда-то тут сидел папа — смеялся над мамиными попытками сварить идеальный кофе. Теперь — только я.

Наливаю себе чёрный, крепкий, как ночь перед боем. Завтрак — мюсли. Не по любви. По привычке.

Я больше не ребёнок. Я — та, кто возвращается в прошлое, чтобы изменить будущее.

Отставляю кружку, смотрю на часы. Время ехать.