Книга Волчья невеста 2, страница 31 – Марина Эльденберт

У меня тряслись пальцы, пока я открывала конверт, залитый сургучом. Не знала, что буду делать дальше с письменами, но любопытство не позволяло мне бросить письмо в печь. Я всегда предпочитала смотреть своим страхам в лицо.

Вытащив и развернув сложенный вчетверо лист бумаги, я замерла, уставившись на послание во все глаза. Потому что Теодрик вовсе не забыл о моей безграмотности и вряд ли хотел, чтобы я делилась этим письмом с кем-то другим. Это вообще было сложно назвать письмом, потому что альфа воспользовался самым древним способом передавать информацию, доступную с начала времен людям и вервольфам – с помощью рисунков.

На бумаге умелой рукой карандашом были изображены красивая девушка с длинными темными волосами и в красном платье и большой темный волк с оскаленной пастью. Их разделяла длинная крепостная стена.

Теодрик словно сообщал мне, что он еще не нашел способ пробраться в Крайтон, но он точно знает, где я. Осталось только преодолеть стену между нами…

Я так ярко представила нависшую надо мной тень альфы, что бросила рисунок печь. Огонь тут же яростно сожрал бумагу, а вместе с ним послание, которое я бы предпочла не видеть и не знать.

Не нужно это никому видеть. Вот бы огонь сожрал и мое притяжение к альфе тоже!

Мальчишка посыльный теперь приносил мне рисунки от Теодрика ежедневно. Альфа не повторялся: однажды я получила рисунок, где темноволосый мужчина обнимал девушку, а над ними сияли луна и звезды, затем уютный дом на лесной опушке. Если первое послание я восприняла как угрозу, то остальные были больше похожи на подкуп. Теодрик вовсю старался, чтобы его не забыли, только на что рассчитывал? Что я проникнусь и выйду к нему?

Если бы я их собирала, то накопила бы уже семь листов бумаги: по одному на каждый день недели. Но все они отправлялись вслед за первым – в огонь. Мне приходилось каждое утро дежурить в большой комнате, чтобы Кэти даже случайно не перехватила подобное письмо. Конечно, рисунки были той еще загадкой для несведущего человека, но я не хотела рисковать. Потому что сестра после того раза, кажется, возненавидела меня сильнее прежнего. Я искренне не понимала, в чем дело. Не за покинутый же дом она меня ненавидит? Младшие простили меня на следующий день, хотя им подробности моего путешествия никто не рассказывал. На мои прямые вопросы Кэти молчала, а мама лишь разводила руками и отвечала, что до моего возвращения подобного не было. Сестра всегда отличалась характером, но до этого в доме Нико вела себя спокойно. Наверное, я бы и дальше терялась в догадках, если бы в начале следующей недели не застала Кэти, которая рылась в моих вещах в спальне.

У Нико был действительно большой дом, даже наша большая семья помещалась, занимая три свободные спальни. В первой спали близнецы, во второй Кэти и Лисса, в третьей – мама. Я хотела присоединиться к маме, но она отдала спальню мне, а сама переехала к Патрику с Ариной. Сказала, что после того, что я пережила, у меня должен быть свой угол. Что ж, «угол» был немаленьким и казался королевскими палатами после ночевок под звездным небом. С окнами на восток, с широкой кроватью – я на такой спала впервые, с кружевными занавесками на окнах, с массивным сундуком, в котором можно было хранить вещи, и куда я сложила свою одежду. В Крайтоне было не принято, чтобы женщины ходили в мужском, поэтому я носила мамино платье, пока Нико не принес мне два новых. Простых, но добротных. Когда Кэти их увидела, в ее глазах засверкали молнии. Хотя ей-то что завидовать? У сестры платьев было больше, чем у меня сейчас.