Книга Волчья невеста 2, страница 49 – Марина Эльденберт

А я? Хотела бы я любить и быть любимой?

Сердце шептало, что да. Когда для меня это стало иметь такое большое значение? Когда я узнала, что чувства могут быть таким сильными, что способны как сжечь дотла, так и наполнить меня теплом до самых краев. Девочка Ева любила Нико, когда провожала его на войну. И тот Нико любил Еву. Да только мы теперь совсем не те. Мы другие.

Чужие друг другу.

На следующий день я почти ненавидела Теодрика с его условиями, потому что своими вопросами он разбередил мою душу, заставил посмотреть на мою жизнь с другой стороны. Где мать тоскует без отца и без родных стен, где сестра созрела для замужества, но влюбилась в равнодушного к ней мужчину, где я живу в чужом доме, который не могу, да и не хочу признавать своим.

Альфа, чтоб его блохи замучили, оказался прав, что я смотрела на Нико, а видела деревенского паренька. Но война его закалила, сделала жестче, равнодушнее… Это было нормально, я тоже изменилась. Но за эти пару дней мне необходимо было понять: смогу ли я быть с ним? Прожить с ним жизнь. Делить быт. Ложиться с ним в постель…

Мы больше никогда не сможем обрести наслаждения в чужих объятиях.

Слова Теодрика жгли сознание, испепеляя мою уверенность дотла. Мой фальшивый дом из галечных камешков, который оказалось так легко разрушить одним движением.

По ночам меня мучили кошмары, хотя, возможно, ни одна женщина не назвала бы это кошмаром. Потому что в этих снах альфа раз за разом делал меня своей, вылизывал языком, насаживал меня на свой мощный ствол. Я просыпалась на мокрых сбитых простынях и ласкала себя, пока не содрогалась от наслаждения. Приближалось полнолуние, и я стала еще более чувствительной, чем раньше. Кажется, я все больше становилась волчицей. Днями я присматривалась к своей новой жизни, и то, что я видела, еще больше делило мою душу пополам.

Кажется, я возненавидела Теодрика еще сильнее, потому что до встречи с ним все было просто и понятно, а теперь я искренне не понимала чего хочу.

Ева

Эти три дня вымотали меня сильнее, чем все мое путешествие домой. Я спала на мягкой перине, но ни капли не отдыхала, ела хлеб, мне не нужно было охотиться или выживать, но меня это ни разу не успокаивало. Все мои мысли были заняты тем, что я скажу Теодрику, и я по сотне раз на дню меняла собственное решение: от категоричного «нет» до робкого «да».

Как ни странно, в это время я осознала, что больше не злюсь на альфу. В моем сердце не осталось ненависти к нему и к остальным вервольфам. Пусть мы столкнулись друг с другом не по своей воле, сейчас я была вынуждена признать, что, как только мы увидели друг в друге не врагов нашей расы, а личности, Теодрик стал заботиться обо мне. Спасал меня. И даже собирался меня отпустить, хотя и твердил все время, что существование без истинной для вервольфа подобно смерти.

Он собирался дать мне выбор.

Это подействовало лучше любых уговоров и аргументов. Я почувствовала свободу. Словно вдохнула полной грудью и перестала бояться. Перестала бояться, что однажды волки ворвутся в мой дом, навредят моим близким, а меня заберут с собой. Стая Теодрика перестала казаться мне казаться злодейской. Вражеской. Они стали если не друзьями, то, по крайней мере, не несли опасность.

Для прежней Евы это было более чем странно: она ненавидела всех зверей. Для меня сейчас было ясно, что мир не делится на черное и белое. Что сравнивать Теодрика и, например, Лиама, то же самое, что сравнивать меня и генерала Дорсана. От приказов последнего людей и вервольфов погибло едва ли меньше, чем от лап Альянса! Не говоря уже о том, что, если верить Теодрику, на нем отчасти лежала вина за то, что Альянс решил превратить людей в рабов. До действий генерала альфы не объединялись и не шли войной на человеческие земли.