Книга Ты мне очень нравишься. Но..., страница 169 – Вера Ковальчук

— В каком смысле — не состоялся? Почему противник бежал?

— Мы разбираемся. Причину пока назвать не могу.

Ариавальд на миг приложил ладонь ко лбу.

— Когда магический контакт с севером пропал, и Эйтал сообщил мне, что не может дотянуться до тамошнего энергоузла никаким образом, я уже решил, что больше никогда не поговорю с тобой.

— Признаюсь, брат, я тоже испугался.

— Как ты сумел справиться?

— А я и не справлялся. Просто случилось нечто, чему мы пока не можем найти объяснение.

— Рассказывай. — И, нахмурившись, приготовился слушать предельно внимательно.

Райнер описал дислокацию своего войска, обозначил то, что было известно о противнике, после чего рассказал о том, как стремительно погасла любая магия, а следом произошла мощнейшая вспышка в лесу поодаль. И о том, что его люди нашли на той территории. Он и сам, проговаривая всё, что уже можно было считать фактом, понимал, как бредово это звучит. Но правящий брат не спешил его высмеивать. Он какое-то время хмурился, а потом уточнил:

— Сам-то видел место… происшедшего?

— Нет. Но взгляну, разумеется.

— Пленника этого распорядись переправить в столицу. И если ещё кого-нибудь живого там найдут, тоже отправь ко мне. Послушаю, что мои умельцы смогут из них вытянуть. Что планируешь делать дальше?

— Возьму Блёклый Друмлин, а потом попробую вместе с Эйталом решить раз и навсегда проблему с северной магией. Он объяснял, что если будет доступ к Форту Друмлин…

— Да, я помню. Хорошо, занимайся. И попробуй собрать побольше сведений о произошедшем. Кто-то мог что-то видеть. Как понимаю, одной из рабочих версий будет какой-то сбой в их магии, который привёл к катастрофе — к счастью, не в наших рядах.

— Полагаю, так. Надо учитывать, что все эти слова о девице… Я думаю, могут быть просто бредом солдата, которого крепко приложило чужой магией. Полагаю, он и башкой крепко ударился.

— Согласен.

— К сожалению, никого из магов пока не удалось взять живым. Но мои люди продолжат искать следы.

Император кивнул и сделал прощальный знак. Райнер чопорно склонил голову — в общении с братом наедине это было совершенно необязательно, но во время боевых действий, да и на учениях, он строжайше соблюдал протокол, словно опасался забыться в любой другой ситуации. Хотя вот приватные беседы с его величеством при дворе его не стесняли. Для главнокомандующего война и всё, что к ней относилось, оставалась особенной сферой, и взаимоотношения диктовала совершенно определённые. Даже от общения с женой и детьми в этот период он воздерживался.

Иногда, как вот сейчас, когда ему удалось пройтись по смертной грани и остаться в живых, ему очень хотелось нарушить самим же введённое правило. Брат правителя считал, что теплота отношений с женщиной быстро померкнет, если только она прикоснётся к сфере, в которой Райнер служил империи верой и правдой. Неженское это дело — так он полагал. И пусть супруга не знает его тем, кто ведёт одних людей убивать других. Пусть видит в нём того, кто был романтиком для неё, заботливым и любящим отцом для сыновей и приятным собеседником для гостей их дома.

Сейчас он тосковал по любимой, гадал, как она там, скучает, наверное, по нему, опять злится, что нельзя написать письмо. Но ради пущей безопасности принц никогда не сообщал супруге, куда можно отправить весточку, если воевал или проводил учения. Терпел. И ей тоже приходилось терпеть.